Катя смотрела на неё, и внутри закипало. От слов "боялась", "не могла", "не знала как". От оправданий, за которыми стояла ровно одна вещь — выбор.
— Ты не знала, как? — перебила она, голосом, словно из самого дна горла. — А как ты знала уйти? Как знала не звонить? Как знала не приехать в больницу?
Мама опустила голову. Плечи дрогнули.
— Я… не могла. Игорь — мой муж — он... против. Он не хочет, чтобы я общалась с тобой. Ему трудно принять, что у меня есть ты. Он ревнив. А ещё я… я просто боялась. Думала, ты меня ненавидишь.
Катя стояла, ветер трепал волосы. Она хотела закричать, ударить, обнять, убежать. Но стояла.
— Если ты думаешь, что я тебя сейчас прощу — нет. Это не кино.
— Я знаю, — мама вытерла слезу. — Я хотела хотя бы увидеть тебя. Перед отъездом.
— Куда?
— Во Францию. Мы переезжаем.
— Поздравляю, — тихо сказала Катя. И сразу почувствовала себя смятой, скукоженной. У неё — пустота, а у мамы — Франция. Счастье. Новый муж.
— Можно я тебя обниму? У меня немного времени…
Катя подошла. Вдохнула. Вместо знакомого запаха мамы — ницшевый парфюм. Отталкивающе дорогой. Холодный.
— Присаживайся. Здесь замечательное "Opera Cake" — фирменный десерт, — мама указала на меню.
— Я здесь часто бываю с Ликой. Анжелика — моя младшая дочь, — сказала она, показывая фото девочки лет пяти у бассейна. Копия Кати в детстве.
— Значит, ты сразу завела новую дочь?
— Катя… ты поймёшь. Когда сама полюбишь. Когда узнаешь, каково это — когда ради тебя мужчина готов на всё. Твой папа любил… но по-своему. А Игорь дал мне всё. Роскошь. Безопасность. Он младше, красив, образован. У него отец — замминистра. Мы три года уже в Минске...
— Три года?! И только сейчас ты решила увидеться?
— Он был против. А сейчас… мы уезжаем. Скорее всего — навсегда. У Игоря отец — владелец бизнеса во Франции. Игорь сейчас с Ликой на конной прогулке. У меня был шанс — и я им воспользовалась…
Телефон. Мама улыбнулась и ответила:
— Да, любимый… Уже… Жду… Конечно… — и отключившись, посмотрела на Катю.
— Они уже едут. Будут через двадцать минут. Прости. Нам надо прощаться.
Мама быстро написала что-то на салфетке и сунула Кате.
— Вот мой аккаунт в Телеграм. Если что-то срочное — напиши. Найду способ ответить. Прости, солнце…
Она обняла Катю. Впервые за шесть лет. И вдруг — отпустила.
Катя ушла, не обернувшись. Лишь на миг задержала дыхание. Услышала за спиной:
— Уберите, пожалуйста. И принесите мне новый капучино.
Салфетка выскользнула из пальцев и осталась на асфальте. Символично. Как она сама — оставленная, ненужная, невписывающаяся.
Катя села в машину. За рулём — Михаил Михайлович. Рядом — тётя Наташа. Та молча положила руку на плечо.
Катя закрыла глаза. И почувствовала, как в груди поднимается первая настоящая злость. Тихая, взрослая. Горькая, как сентябрьский ветер. И такая необходимая — для того, чтобы, наконец, начать жить своей жизнью.
Глава 4
Катя сдала тесты даже лучше, чем ожидала. Радость была двойственной: баллов хватило не на самый престижный университет, но всё же — бюджет, БНТУ, общежитие, столица. Она уезжала из деревни в новую жизнь, и это слово — «новая» — грело, как солнце ранней весной.
Минск оглушил её. Высокие здания, шумные проспекты, витрины с яркими огнями. Вечерние прогулки с девчонками из общежития стали для Кати открытием — как будто её жизнь вдруг заиграла другими красками. Кафешки, витрины с десертами, блики фонарей на мокром асфальте. Даже обычная прогулка в центре казалась праздником.
Деревня была для неё уютом и домом, но здесь хотелось другого — современного, модного, блестящего. Катя ловила взглядами девушек, проходивших мимо в идеально сидящих джинсах, в дорогих пальто, с ухоженными ногтями. И пусть тётя Наташа всегда старалась одеть её хорошо, пусть покупки на Wildberries были вроде бы стильными — рядом с настоящим брендовым блеском она ощущала разницу. Слишком явную, болезненную.
Желание работать поселилось в ней почти сразу. Но Катя решила быть благоразумной: сначала учёба, быт, первая сессия — а там, когда исполнится восемнадцать, можно будет думать о работе. Вылететь с первого курса из-за подработки ей совсем не хотелось.