Учёба оказалась куда тяжелее, чем в школе. Конспекты, лабораторные, длинные лекции, а вечером ещё и шумное общежитие, где соседи то смеялись, то спорили, то включали музыку. Но Катя упорно держалась. И первая сессия была сдана — «без хвостов».
Вернувшись в феврале в Минск, она решилась искать подработку. Ходила по кафешкам, заглядывала в маленькие кофейни. Ограничения были простыми: близко к общежитию и работа до одиннадцати, чтобы успеть вернуться до закрытия дверей. В итоге выбор пал на одно заведение недалеко от метро.
Сначала работа казалась даже лёгкой: подносы, столики, заказы. Но оказалось, что главное испытание — люди. Катя выделялась. Самая красивая официантка. Это не раз подмечали и клиенты, и персонал. Особенно администратор — молодой, улыбчивый, слишком уверенный в себе. Он не скрывал своего внимания: подсказывал, как лучше подать блюдо, провожал взглядом, слишком часто оказывался рядом. Для коллектива это было как красная тряпка. Шушуканья, пересуды, кривые улыбки за спиной.
Учёба тоже пострадала. Возвращаться почти в полночь, падать на кровать и пытаться открыть конспект — это было из области фантастики. Летнюю сессию она едва не завалила, и именно тогда решила: осенью работу придётся менять.
Коллектив измотал её морально, намёки администратора стали уже не просто неприятными, а навязчивыми. Однажды он «случайно» запер её в подсобке и перегородил дорогу.
— Поцелуй — и пройдёшь, — усмехнулся он.
Катя попыталась отвернуться, но выхода не было. Лёгкое касание губ — вынужденное. Но когда он сунулся к ней языком, внутри всё взорвалось. Она оттолкнула его так резко, что тот рухнул на стеллаж, а сверху на него с грохотом посыпались упаковки салфеток.
Катя выскочила из подсобки, горя изнутри. Не от страха — от отвращения.
Да, ей часто предлагали «погулять» — одногруппники, парни на улице, клиенты. И иногда было приятно ощущать, что она нравится. Но впустить кого-то в своё личное пространство, позволить тронуть себя, тем более целовать — это было для неё недопустимо. Она мечтала о другом. О настоящей любви.
Не о поцелуях в подсобке, а о том, что видела у тёти Наташи и Михаила Михайловича. Их история не была сказкой, но именно в ней было то, чего Катя искала: чувство, проверенное временем и болью, но всё равно живое.
Летом, чуть не завалив сессию из-за ночных смен, она решила: с сентября нужно менять работу. Коллектив её измотал, а администратор — тем более.
С сентября Катя уволилась из первого кафе и начала поиски другой работы. Хотелось большего — и денег, и новых впечатлений. За полгода официантской жизни она уже знала: умение улыбаться, слушать и вовремя исчезать ценится куда выше, чем скорость подачи заказов.
На удивление быстро нашлось место — кафе в центре Минска, светлое и модное, куда заходила молодёжь «побогаче». Здесь было чище, гости улыбались чаще, а в меню вместо борща и драников красовались паста и чизкейки. Работать стало легче — хотя и требовательнее.
И самое главное: теперь её зарплаты хватало не только на одежду не из Wildberries.
Первую зарплату она отдала за джинсы «Tom Farr». Они показались ей невероятно дорогими, но когда Катя вышла в них на улицу, почувствовала, будто весь мир стал другим. «Вот, так и выглядит уверенность», — думала она, ловя на себе взгляды прохожих.
Затем были кроссовки Adidas. Настоящие, не подделка. Катя ходила по городу и ощущала: каждый её шаг звучит громче.
Она втянулась. Каждый месяц — новая вещь. Немного, по одной покупке, но каждая становилась маленькой победой: платье для университета, модная сумка, потом — регулярный маникюр с покрытием. Она научилась заходить в салоны красоты и не стесняться, что платит «как взрослая» за подрезку кончиков волос.
С каждым шагом её отражение в зеркале менялось. Уже не деревенская девчонка в одежде с распродаж, а молодая девушка с ухоженными руками и блеском в глазах.
Учёба страдала, но не критично. Катя понимала: она не отличница, но и «хвостов» у неё не было. Средний балл держался выше семи, и этого хватало. Внутри же росло другое — ощущение, что жизнь только начинается.