Мир чуть наклоняется.
Я моргаю.
Не понимаю, что он делает здесь, так близко, почему он смотрит на меня так, словно я - самая большая глупость в этом городе.
Потом всё происходит быстро - или мне так кажется.
Кто-то, кажется Богдан, тянет меня дальше.
Я чувствую его руку на своей.
Чувствую, как он дергает.
И в следующую секунду слышу глухой звук.
Будто кто-то ударил по мешку с песком.
Богдан исчезает из моего поля зрения.
Точнее, он сначала был сбоку, а потом вдруг оказался внизу. Я вижу его ладонь, прижатую к лицу, слышу мат, замечаю кровь, которая быстро проступает между пальцев и капает на пол.
Кровь?
Я не сразу понимаю, что произошло.
- Ты охренел? - кто-то орёт.
- Ты что творишь, Вяземский? - другой голос.
Но эти доносится до меня как будто из-под воды.
Меня прижимают к чему-то тёплому, рельефному.
Я чувствую: ткань под щекой мягкая и гладкая, под пальцами - чья-то грудь, пахнет знакомым парфюмом и чем-то ещё - кожей, табаком, чем-то до боли родным.
- Держись, - кто-то шепчет мне над ухом. Голос сердитый, злой, но в нём есть странная, неправильная мягкость.
Пол уходит из-под ног окончательно.
Мир перестаёт держать форму.
Я пытаюсь поднять голову, посмотреть на него снизу вверх, сказать что-то вроде «поставь меня, я сама», но язык еле ворочается.
- Зачем… ты… - слова вязнут.
- Помолчи, Тата, - шепчет он, уже не так зло. - Потом поговоришь.
Свет в коридоре кажется слишком ярким после зала.
Каждый шаг отдаётся где-то в моей голове. Артём несёт меня, прижимая к себе, и с каждым шагом мне всё сложнее удерживать глаза открытыми.
Есть только его руки, его грудь под моей щекой и гулкая темнота, которая подступает, как волна.
«Сейчас… поставит… и уйдёт…» - последняя внятная мысль промелькивает и ломается.
Всё растворяется в шуме - музыка, голоса, ругань, свет.
Остаётся только тепло, в которое меня прижали.
И темнота, которая, наконец, выигрывает.
Я проваливаюсь в эту темноту так, словно кто-то выключил рубильник.
Глава восьмая
Пробуждение одарило мучительной жаждой.
Казалось, у меня в горле разрослась персональная пустыня Сахара: сухо до боли, губы обметало, язык как наждачка. К тому же было жарко - так, будто меня кто-то оставил спать на палящем солнце.
Я застонала, попыталась сглотнуть - безуспешно - и медленно открыла глаза.
Потолок. Незнакомый. Не мой.
Стены тоже - не бледно-общажные, а мягкий серый, ровная поверхность, никакой облупленной краски.
Я моргнула.
Ещё раз.
Так. Это не моя комната.
Я лежала в большой кровати. Кровать определённо тоже не моя - слишком широкая, слишком мягкая, с нормальным матрасом, а не с общажным скрипучим ужасом. И… я была явно не одна.
Меня сзади прижимала к себе чья-то рука - сильная, тяжёлая, мужская. Ладонь упиралась в живот, пальцы лежали слишком уверенно, словно давно знали, где им быть.
И ещё…
Сознание лениво, но честно отметило: на мне нет одежды.
Совсем.
Одеяло закрывало, конечно, но по ощущениям - голая.
И тот, кто лежал сзади, тоже был, мягко говоря, без лишних слоёв. Тело к телу, кожа к коже, жар чужого человека по всей длине спины.
Кринж, - первая внятная мысль пронеслась в голове.
Следом за ней горячая волна стыда и паники, прокатившаяся от макушки до пят. Лицо вспыхнуло, как будто кто-то включил внутри красную лампу.
Как я до такого дошла?
В памяти, как дохлые рыбки в мутной воде, плавали жалкие обрывки воспоминаний:
коктейли - яркие, сладкие;
клуб - свет, музыка, смех;
танцы - горячие, с каким-то парнем, Богдан, кажется?
его руки на моей талии, его голос у уха…
Я судорожно вдохнула.
Это что, я сразу переспала … с незнакомым по сути парнем?
Сердце подпрыгнуло.
Живот неприятно сжался.
- Ммм… - вырвалось у меня жалобным стоном.
- Да спи ты уже, - над ухом раздался сердитый голос. - Ты когда-нибудь угомонишься?
Я дёрнулась так резко, что чуть не свалилась с кровати. Одеяло соскользнуло, я вцепилась в него обеими руками и осторожно обернулась.
На меня смотрел Артём.
С насмешливыми глазами.
Совершенно узнаваемыми.
И - да, конечно - чертовски красивый, даже с помятыми волосами и чуть хмурым взглядом.
- Ты… - пролепетала я, голос предательски сорвался.
- А кого ты ожидала увидеть? - приподнял он бровь. - Того урода, который тащил тебя в туалет, чтобы оттрахать как дешёвую шлюху?
Слова ударили, как пощёчина.
Я беззвучно открыла и закрыла рот. В горле пересохло ещё сильнее, но уже не только от жажды.