На второй паре я уже почти шучу с Даной, почти слушаю, и у меня почти получается. Почти - значит, живу.
После занятий мы спускаемся во двор, там рябина, лавочки, ребята жуют булочки и спорят про «кто сдавал ЕГЭ без шпаргалок». Я смеюсь и тоже спорю, когда рядом кто-то произносит:
- Тема, ты идёшь?
Голос - не его. Но «Тема» летит как камешек в стекло. Я инстинктивно оборачиваюсь. Вижу троих парней, двоих девчонок - и спину в тёмном худи. Высокий. Широкие плечи. Руки в карманах. Лёгкая, почти ленивая походка, которую я бы узнала в любой толпе.
Парень поворачивается в профиль. Всего на секунду. Этой секунды хватает, чтобы мир сложился в знакомый рисунок: линия скулы, висок, как он опускает подбородок, когда слушает. Он что-то отвечает, ребята смеются, и они уходят к боковому входу. Я стою. В горле сухо, как будто проглотила горсть песка.
- Это кто? - спрашивает Дана, проследив мой взгляд. Голос у неё мягкий. Я слышу, что она не просто так спрашивает.
- Никто, - отвечаю. Это самое безопасное слово на свете. Никто.
- Ага, - говорит она без усмешки. - Тогда пойдём есть. Я умираю.
Мы идём. Я ставлю на поднос суп и котлету, выбираю столик у окна. Дана рассказывает про преподавателя, которого боятся все, но зря. Я киваю. Вилка царапает дно пластиковой тарелки, высекает маленькую искру реальности. Жевать выходит плохо, но я делаю вид, что вкусно.
- Если что - я здесь, - шепчет Дана, когда мы выходим из столовой. Просто так, как люди говорят «до завтра». Я удивляюсь, как много может значить одна простая фраза.
Вечером в комнате становится тесно от мыслей. Я раскладываю по местам конспекты, ставлю чашку на подоконник и специально не заглядываю в чат. Я не хочу знать, есть ли там его имя. Я не хочу знать ничего, что можно знать позже.
Я набираю маме: «Учёба началась. Всё ок». Стираю «ок». Ставлю «нормально». Отправляю. Через минуту приходит «Хорошо». Без точки. Это тоже точка, только наоборот.
Ложусь. Считаю вдохи. Слышу, как наверху кто-то двигает мебель. Как в коридоре хихикают. Как у соседнего дома глохнет двигатель. Как шуршит занавеска от сквозняка. Здесь и сейчас. Дыши.
Перед тем как провалиться в сон, я повторяю вслух:
- Это другой город. Это другая я.
И впервые не уверена, слышит ли меня та, прежняя.
Глава вторая
Утро начинается не с кофе, а с зеркала. Я, как всегда, стою перед ним, оцениваю своё лицо, будто вижу его впервые. Быстро наношу лёгкий макияж - немного тона, чуть румянца, тушь, блеск. Привычные движения, отточенные ещё с подростковых лет. У меня не уходит много времени на то, чтобы выглядеть хорошо. На самом деле, почти не надо.
Я всегда считалась красивой - в детском саду, в школе, везде. Первая красавица. Голубые глаза, кожа, будто светится изнутри: ровная, нежная, без единого изъяна. Губы - мягкие, пухлые, такие, из-за которых мне с шестнадцати лет задавали один и тот же вопрос: «Где делала?»
Нигде. Природа лучше любого косметолога.
А ещё - гены.
Мама у меня такая же красивая. Ей сорок один, а она выглядит как моя старшая сестра. Или даже подруга - та, на которую все смотрят, когда мы выходим куда-то вместе. Высокая, стройная, с идеальной кожей и чуть-чуть насмешливыми глазами.
Неудивительно, что в неё влюбился Дмитрий Вяземский.
Неудивительно, что женился.
Я сижу на краю кровати и крашу ресницы, а мысли сами вытаскивают прошлого, которое я так отчаянно стараюсь не вспоминать. Дмитрий… Он тогда уже был «кем-то»: обеспеченным, уверенным, тем мужчиной, о котором легко сказать «состоялся». Хотя нет - он состоялся не легко. До мамы у него была жена, женщина, прошедшая с ним все сложные годы: когда у них не было денег, когда он ночами пропадал на работе, когда сомневался, когда проваливался, когда поднимался.
А потом появилась мама - яркая, лёгкая, красивая - и всё рухнуло. Он ушёл.
Но все же Дмитрий был не из тех, кто бросает «с голыми руками». Бывшей жене он оставил дом в Болгарии, дал деньги на жизнь - обеспечил всё, что мог. Говорят, сейчас она живёт там вполне счастливо и даже вышла замуж.
Я моргаю, встряхиваю головой.
- Тата, хватит, - шепчу себе.
Опять в воспоминания. Опять в ту больную, разбитую часть жизни, от которой я уехала за тысячи километров.
Быстро допрашиваю себя в порядок: натягиваю белую рубашку, сверху - джемпер персикового цвета, мягкий и уютный, выбираю чёрные джинсы. Плотная ткань заземляет, возвращает к реальности.
На полу возле кровати стоит мой маленький изящный рюкзачок Prada. ЕГО подарок . И хотя после всего логично было бы его выбросить, подарить, да сжечь - рука не поднялась. Не знаю, почему. Наверное, потому что этот рюкзак - единственная вещь, которая напоминает мне не о нём, а о той счастливой версии меня, которая ещё верила, что жизнь может быть простой.
Я взяла его с собой в Англию. И теперь взяла сюда. В новый город.