Выхожу в коридор - и сразу вижу Дану.
Она как солнышко: светится отовсюду, улыбается, машет руками. Рядом с ней стоит симпатичная блондинка в очках. Девушка нервно поправляет оправу - жестикулирует так, будто боится, что очки слетят.
- Тата! - Дана практически прыгает на меня. - Привет! Познакомься - это Маша. Она здесь всё знает.
- Не всё знаю, - смеётся Маша, сразу немного краснея, - но если что нужно - подходи.
Она такая милая, что у меня невольно дергается уголок губ.
Мы втроём идём по коридору, болтая о расписании, парах, преподавателях. Девочки спорят, какая столовая лучше, а я тихо слушаю, впитываю, как будто собираю новый мир по частям.
Мне нравится с ними.
Нравится, что тут меня никто не знает.
Нравится, что я - просто Тата. А не «падчерица Вяземского».
Но жизнь всегда бьет по больному, по тому, где шрамы еще не затянулись.
Перед лекционным залом я вижу их.
Четверо парней, стоящих у колонны.
Громкие, самоуверенные, с ухмылками и ленивыми взглядами.
Смотрят на всех свысока. Комментируют. Смеются.
И моё сердце делает больной, резкий толчок.
Падает.
Трещит.
Потому что один из них…
Нет.
Нет.
Только не это.
Я сбавляю шаг.
Дана что-то рассказывает, но я больше ничего не слышу.
Маша смеётся над чем-то в чате, поправляет очки, но звук уходит в фон.
Потому что там, у колонны, стоит ОН.
Высокий.
Уверенный.
Опасно красивый.
С тем же взглядом, от которого раньше у меня становились ватными колени.
Артём Вяземский.
Мой бывший сводный брат.
Мой бывший краш.
Тот, кто сломал меня так, что я годами не могла собрать себя заново.
Тот, из-за кого я жила вдали от мамы.
Из-за кого оказалась в той жестокой, строгой школе, где шаг влево - нарушение, шаг вправо - наказание.
Он здесь.
В этом университете.
В этом городе.
Он - здесь.
Я хочу развернуться.
Уйти.
Спрятаться.
Исчезнуть.
Но ноги просто останавливаются.
А он - замечает.
Конечно замечает.
Повторяю себе: не смотри, не смотри, не смотри, но я уже смотрю.
Его глаза скользят по мне, цепляются.
Останавливаются.
И всё внутри меня замолкает.
Он узнаёт.
Ему достаточно секунды, чтобы вспомнить.
Ещё секунды - чтобы улыбнуться.
Он улыбается.
Той самой ухмылкой - ленивой, уверенной, чуть снисходительной, как будто говорит:
«Ну здравствуй, малышка. Думала, ушла от меня? Напрасно».
Мне хочется выть.
Или кричать.
Или ударить.
Но я только стою и смотрю, пока он, отводя взгляд, говорит что-то своим друзьям.
Те смеются.
Мир трещит, ломается, крошится.
Секунда - и я снова та девочка, которую он уничтожил.
Секунда - и я снова в школе, в холодной спальне, где запрещено плакать.
Секунда - и я снова не могу дышать.
- Тата, ты идёшь? - Дана касается моей руки.
Я делаю вдох.
Выжимаю из себя улыбку.
Киваю.
…Я иду на лекцию, но ноги будто ватные. Каждый шаг отдаётся в груди - глухо, неприятно, как если бы внутри стояла рехнувшаяся пожарная сигнализация. Я пытаюсь замаскировать дрожь, держу спину ровно, подбородок чуть выше, но это всё внешнее.
Внутри меня снова бросило в прошлое.
Я ненавижу, что тело помнит быстрее головы.
Что одно его появление - и я снова там, где больно.
Просто сделай вид, что ничего не произошло.
У тебя новая жизнь.
Он тебе никто.
Но разум упрямо шепчет: он - единственный человек, которого ты никогда не смогла забыть, каким бы монстром он ни оказался в конце.
Мы входим в лекционный зал.
Он большой, полукруглый, светлый. Белые стены, огромный экран, стол преподавателя, усыпанный книгами. Ряды поднимаются вверх амфитеатром, и мне на секунду даже становится легче - много людей, много шума, можно раствориться.
- Садись сюда! - Дана тянет меня к середине ряда. - Отсюда и видно, и слышно.
Я киваю. Маша ставит рюкзак, достаёт блокнот, аккуратно раскладывает ручки по цветам. Она оказывается из тех, кто любит порядок, и это меня почему-то успокаивает.
Я достаю свой ноутбук, делаю вид, что готовлюсь к записи лекции, хотя буквы на клавиатуре плавают от лёгкого туманного стресса.