- Дана… я не…
- Ты всё умеешь, - она неумолима. - Просто встань и иди.
И я встаю.
И иду.
Мы пробираемся через толпу к танцполу. Музыка становится громче, басы буквально проходят через рёбра. Свет режет пространство полосами, силуэты людей становятся почти безликими, важны только движения, ритм, дыхание.
Дана сразу подхватывает такт, её тело двигается легко, свободно - как будто музыка родилась в ней. Она смеётся, подбрасывает руки вверх, волосы разлетаются, платье переливается.
Я стою секунду, чувствуя себя гостьей на чужой планете.
Потом делаю вдох.
Закрываю глаза.
И позволяю ногам двигаться.
Сначала просто слегка покачиваюсь, потом начинаю ловить ритм. Музыка, как ни странно, помогает - она громче моих мыслей, громче воспоминаний, громче его имени в моей голове.
Я двигаюсь всё увереннее.
Волосы скользят по плечам, руки сами находят траекторию, тело вспоминает, что оно молодое, живое и не обязано всё время быть сжато в узел.
Дана подмигивает мне, кричит:
- Вот! Вот это Тата!
Я улыбаюсь ей в ответ - на этот раз по-настоящему.
На пару минут мне удаётся забыть и университет, и Вяземского, и все свои раны. Есть только свет, музыка, движения.
Я танцую.
И впервые за долгое время чувствую, что живу.
Глава шестая
Музыка бьёт по ушам, и через какое-то время я начинаю ловить кайф от того, что ничего не нужно объяснять.
Не нужно говорить, кто ты, что ты сделал, а что не сделал.
Нужно просто двигаться.
Я смеюсь, когда Дана делает какой-то нелепый твист, изображая кошку; повторяю за ней, она хохочет ещё громче. Мы подпрыгиваем, вертимся, машем руками, подсвеченные фиолетовым и синим, как будто оказались внутри клипа, а не своей жизни, в которой слишком много было чёрно-белого.
На секунду я понимаю: я действительно веселюсь. Не делаю вид, не играю роль «я нормальная», а по-настоящему чувствую, что могу дышать свободнее.
Потом дыхание всё-таки сбивается.
Коктейль лёг ровно там, где нужно - чуть тепла в животе, чуть лёгкости в голове. Я останавливаюсь, вытираю лоб тыльной стороной ладони и смеюсь.
- Я сейчас умру прямо тут, - выдыхаю, перекрикивая музыку. - Мне нужен воздух.
- Пошли, - кивает Дана, тоже запыхавшаяся. - Воздух, вода и лайки.
- Лайки? - не понимаю.
- Я обязана снять, какая ты бомба и я тоже, - объясняет она и уже тянет за собой ближе к краю танцпола, где немного свободнее и свет поярче.
Мы выбираемся к барной стойке. Я заказываю воду со льдом, пальцами обхватываю холодный стакан - это как маленький якорь в настоящем. Дана рядом машет бармену, что-то шутит, кто-то с другого конца стойки подмигивает ей.
Я делаю пару глотков и чувствую, как потихоньку успокаиваюсь.
Голова чуть кружится, но терпимо.
И тут я чувствую это.
Не шум, не свет.
Взгляд.
Это особое ощущение - когда в спину будто впиваются маленькие иголки. Ты ещё не видишь, но уже знаешь: на тебя смотрят.
Я оборачиваюсь - сначала лениво, чтобы не показывать, что напряглась.
И вижу.
В правой части зала, чуть выше основного уровня, есть зона с диванами - зона-VIP. Там, на кожаных диванах, расселась компания. Несколько парней, несколько девчонок. Смеются, чокаются бокалами.
И среди них - он.
Артём.
На нём тёмная рубашка, рукава расстёгнуты и закатаны, ворот слегка раскрыт. Он сидит, откинувшись на спинку дивана, одна рука на подлокотнике, в другой - бокал. Свет скользит по его щеке, по линии подбородка, вырезает скулы так, как его всегда любила камера. На коленях у него - блондинка в коротком платье, она смеётся так, будто в мире нет проблем.
Рядом второй - шатен с наглой улыбкой, наверняка тот самый сын бывшего губернатора. Они что-то бурно обсуждают, жестикулируют, периодически подзывают официантов.
Я могла бы сделать вид, что не вижу.
Но он уже смотрит.
Я буквально чувствую, как в какой-то момент его взгляд осматривает меня цепким взглядом.
Он чуть щурится.
Наклоняет голову.
Блодинистая девица что-то оживлённо рассказывает, трогает его за плечо. Он даже не отодвигается - но и не смотрит на неё.
Он смотрит на меня.
В груди всё сжимается, но я не отвожу глаз.
На этот раз - нет.
Мы смотрим друг на друга через шум, свет, чужие тела. Вокруг жизнь бурлит: кто-то танцует, кто-то целуется у стены, кто-то орёт песню. А между нами - как-будто тишина, густая, как сироп.
Он медленно поднимает бокал, едва заметным движением - почти как приветствие.
Не улыбается.
Просто смотрит.