— Неужели ты в самом деле ожидал от меня такого?
Он не нашёлся с ответом. Она вновь положила свою ладонь поверх его руки.
— Я бы никогда так не поступила.
Простые слова задели заиндевевшие струны в душе, и где-то глубоко внутри вспыхнул огонёк. Едва приметный, пугливый, слабый. Доверие.
Бутылка выпала из ослабших пальцев, покатилась по доскам, замерла на мгновение, балансируя на грани, и ухнула на следующий ряд, разбившись вдребезги. Она права. Фред бы не обрадовался. Он… нет, не разочаровался бы. Но ему было бы очень больно видеть брата таким.
Анжелина словно прочитала его мысли.
— Ты не должен винить себя за то, какой ты есть. Если бы я пыталась подстроиться под привычные представления, то давно заработала бы себе невроз. — Она улыбнулась. — Я — это я, а не чьи-то представления. Я знаю, кто ты, Джордж. И я здесь ради тебя.
«Я здесь ради тебя». Четыре слова, и огонёк разгорелся с новой силой. Он поверил. Он так устал быть один…
Анжелина крепко обняла его, и Джордж не смог оттолкнуть. Он разрешит себе сдать эту битву. Всего лишь небольшое послабление. А разбираться он будет позже, когда немного отдохнёт в кольце её рук.
* * *
Драко сидел в Большом зале и, подперев голову рукой, рассматривал золотой кубок. Теперь его жизнь сводилась к схеме завтрак — работа — обед — работа — ужин — сон. По такому сценарию проходили шесть дней в неделю. Выходной он обычно проводил в башне, но в прошлое воскресенье впервые прогулялся по окрестностям. И всё потому, что Корнер перестал обращать на них внимание, чему могло быть только одно объяснение: Финниган и Томас уехали, и без своей компании Корнер сразу сдулся.
Драко поднялся из-за стола. Корнер шушукался с тем самым парнем, имя которого он так и не вспомнил. Быстро нашёл замену.
— Эй, солнышко, — вполголоса проворковал Корнер. — Опять свою ненаглядную покинул? Али не мила тебе мопсиха боле?
Драко молча вышел из зала, будто Корнер — всего лишь грязь под ногами, в которую либо наступаешь, либо обходишь. Драко решил обойти.
Вечером он стоял напротив одного из книжных шкафов в гостиной, просматривая названия на корешках.
— Люциус* Анней Сенека. «Философские трактаты», — прочёл он.
Интересное совпадение. Драко вынул книгу в плотном кожаном переплёте, сел на диван и раскрыл наугад. В глаза прыгнул абзац:
«Никто не возместит тебе потерянные годы, никто не вернёт тебе тебя. Время твоей жизни, однажды начав свой бег, пойдёт вперёд, не останавливаясь и не возвращаясь вспять. Оно движется беззвучно, ничем не выдавая быстроты своего бега: молча скользит мимо. Его не задержит ни царский указ, ни народное постановление: как оно пустилось в путь с первого мига твоей жизни, так и будет бежать вперёд без остановки. Что же получается? Ты занят своими делами, а жизнь убегает; вот-вот явится смерть, и для неё-то уж тебе придётся найти свободное время, хочешь ты того или нет».
— Не знала, что ты умеешь читать.
Язвительный голос вернул в реальность. Драко смерил вошедшую Пэнси взглядом и захлопнул книгу.
— Я был шестым на курсе по успеваемости, Паркинсон, так что придумай оскорбление получше.
Она скинула обувь и плюхнулась на диван рядом с ним, уставляясь в потолок.
— Мне скучно!
— У меня есть дела поважнее, чем развлекать тебя.
— Какие? — оживилась Паркинсон. — Сидеть в башне и зарываться в пыльные талмуды? Скоро станешь похож на Бобриху Грейнджер. — Она визгливо рассмеялась собственной шутке.
Драко поморщился, потирая висок, и поднялся.
— Что ты там ищешь, Малфой? — Пэнси вдруг выхватила у него книгу. — Что это, а?
Драко рванулся к ней, но Паркинсон проворно отпрыгнула.
— Отдай по-хорошему.
Она озадаченно покрутила книгу в руках.
— Какой-то Сенека. Никогда о нём не слышала.
Драко сделал вид, что задумался, а потом елейным тоном произнёс:
— Может, потому что он был маглом?
Пэнси подняла на него полные ужаса глаза и резко выпустила книгу из рук. При виде остервенения, с каким она принялась вытирать ладони об одежду, Драко испытал злорадное удовлетворение. Только ради этого стоило сказать правду.