— Я только хочу сказать, что в сложившихся обстоятельствах…
— Всю жизнь ты внушал мне, что нас должны уважать уже за то, кто мы есть, а теперь просишь пресмыкаться?
Люциус невозмутимо смотрел на сына.
— Да, мы чистокровные, и нас должны уважать. Но для этого нужно исправить положение, в котором мы оказались.
— Ползая в ногах у Поттера?
Уголок губ отца дрогнул, он бросил взгляд на дверь, за которой ждал Хоггарт.
— Порой нужно уметь смирять свою гордость, — произнёс он наконец.
Драко чуть не расхохотался. Он запустил пальцы в волосы, не в силах поверить в то, что слышит и видит перед собой. Уж лучше бы отец принялся рассказывать о чести и достоинстве чистокровных семей, потому что тогда всё, чему Драко учили с детства, имело бы хоть какой-то смысл.
— Драко, жизнь сложнее, чем тебе кажется. Извини мне моё философствование, но мир — это прежде всего сцена. Никогда не знаешь, в какой момент тебе достанется роль всей жизни.
— Ты хотел сказать, унижение? Меня лишили палочки и сослали на исправительные работы в Хогвартс, где я горбачусь, как эльф, на глазах у победителей. Ты не имеешь права просить меня унизиться ещё больше!
Люциус пропустил тираду сына мимо ушей.
— Твоё поведение неразумно. Жизнь не чёрно-белая игра. Послушай меня. — Драко в очередной раз подивился, как искусно отец управляется с интонациями. — Ты ещё молод и многого не понимаешь, но сейчас не время для кризиса бытия. Мы должны признать свою неправоту. Ты в курсе, что с нашими гринготтскими счетами? Если у нас в распоряжении достаточно средств, мы можем отку… я хотел сказать, пожертвовать. На восстановление или в фонд госпиталя.
Драко усмехнулся.
— Ты сам себя слышишь? Понимаешь, как жалко выглядишь со стороны? И ты ещё говоришь о гордости!
Люциус разозлился.
— Попридержи язык, Драко! Именно благодаря тому, что я вовремя подстраивался, мы не знали горя! Жили в достатке и уважении…
— Уважении, которое ты купил? Деньги! А если их не станет, что тогда? Кто ты без своих богатств? Пустое место! Думать противно, что я хотел быть на тебя похожим!
Люциуса явно задели эти слова. Его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций, когда он заговорил:
— Ты не слишком жаловался, хвастаясь в школе дорогими мантиями, обувью и портфелями из драконьей кожи, павлиньими перьями и хрустальными чернильницами. Всего этого у нас бы не было, если б не моё умение быстро ориентироваться.
— Ты хотел сказать — прогибаться.
— Не говори о том, о чём не имеешь понятия.
— Зато ты в этом специалист. И что ты намерен делать? Снова лебезить?
Он ожидал новой отповеди, но вместо этого Люциус побледнел.
— У меня нет выхода, — забормотал он. — Исполняющий обязанности министра… Он знает меня очень давно. Он меня недолюбливает. Хотя это, конечно, мягко сказано…
Драко неожиданно понял, кого сейчас напоминает ему отец. В детстве он очень любил демонстрировать степень своей власти над эльфом Добби, ему нравилось выражение неописуемого ужаса на его уродливой мордочке, когда домовик понимал, что молодой хозяин чем-то недоволен, и в любой момент ожидал удара.
Вот так. Прекрасный сияющий всесильный Люциус Малфой сейчас был похож на жалкого домового эльфа…
— Он будет использовать меня, пока я ему полезен, а потом бросит в Азкабан. Ты должен понять. Ты учился вместе с Поттером.
Сцена странного разговора во дворике замка всплыла в памяти. Нет, он не понимал. Потому что между ними всё совсем не так, как у отца с министром. Драко почему-то был уверен, что, если бы на их месте оказались они с Поттером, исход был бы совершенно иным.
— Ты никогда об этом не рассказывал, — заметил Драко, пристально глядя на отца.
— Потому что это не было настолько важно, как теперь, когда…
— Когда Шеклболт занял пост министра?
Люциус вскинул голову, и кровь отхлынула от его измождённого лица, хотя казалось, что сильнее бледнеть уже некуда.
— Я читал об этом в «Пророке» на прошлой неделе, — равнодушно пояснил Драко. — Теперь он новый министр магии.
Люциус принялся нервно вертеть перстень. Он был явно напуган, а Драко с отстранённым изумлением понимал, что его это совершенно не волнует.