— За Адриановым валом? — поразился Гарри. — Так далеко?
Гермиона с трудом оторвала взгляд от сплошной стены деревьев. По спине проползла стайка неприятных мурашек.
— Кого-нибудь поймали?
— Говорят, что да. Но тех или нет — кто разберёт. По фотографиям ничего непонятно — заросшие, грязные, избитые.
— Кто бы сомневался, — едко прокомментировал Гарри.
Гермиона удивлённо посмотрела на него. Друзья как раз добрались до берега. Гарри плюхнулся на землю, выбрал из травы камешек, взвесил на ладони и запустил в воду.
— Я думал, что с завершением войны всё закончится. Но ничего не закончилось.
Гермиона испытала дежавю: подобный разговор уже происходил между ними. Некоторое время троица просидела в молчании, наслаждаясь тёплым июльским солнцем. Гарри по-прежнему оставался мрачен.
— Говоришь, подозреваемые в убийстве магла были избиты? — как бы между прочим ввернул он.
— Разобрать было сложно, — уклончиво ответила Гермиона. — Фотографии нечёткие, к тому же чёрно-белые.
Гарри усмехнулся.
— Мы ничем не отличаемся от тех, с кем воевали.
— Гарри, не нужно так говорить…
— Неужели ты не понимаешь, Гермиона? Есть легилименция, есть веритасерум. Всё это легко применить. Война закончилась, к чему сейчас такие методы?
Гермиона не нашлась с ответом. Гарри повернулся к Рону.
— А ты, Рон? Тоже согласен с Шеклболтом?
Рон пожал плечами.
— Не знаю, Гарри. Не знаю, как бы поступил, попади ко мне в руки Руквуд.
— Рон прав, — примирительно произнесла Гермиона. — Какие бы тесты на психологическую устойчивость ни прошли авроры, они в первую очередь люди. Люди, потерявшие кого-то, натерпевшиеся в этой войне. Шеклболт просто даёт им ощущение личной мести. Я более чем уверена, что он всё контролирует.
— Напомни-ка, что там писали про Селвина? — отозвался Гарри.
— Мы не можем знать наверняка, от чего умер Селвин, — заметила Гермиона. — Это всего лишь предположения репортёров.
— Ну да… Был человек, а теперь остались от него одни предположения.
Он быстро поднялся и зашагал вверх по холму, к замку.
— Гарри! — позвала Гермиона, но друг даже не обернулся.
— Ему снились кошмары, — сказал Рон.
Гермиона обхватила себя за плечи. Уже вторую ночь подряд её саму мучили кошмары. О войне, о пытках, о маме с папой… Когда она думала о родителях, то больше всего боялась двух вещей: их смерти и невозможности вернуть им воспоминания. В последние дни Гермиона из последних сил боролась с собой, чтобы не сорваться в Австралию, наплевав на всё на свете. Лучше просто не вспоминать об этом, иначе впору сойти с ума. У них полно дел. Впереди так много работы. А мама и папа… Они в безопасности.
Но отчего же тогда так тяжело на душе? Почему кошмары возвращались, раз за разом заставляя покрываться холодным потом и бояться? Бояться неизвестно чего. Бояться неизвестности.
— Как думаешь, что нас ждёт? — спросила она, сама испугавшись своего вопроса.
— Что бы ни ждало, рано или поздно оно наступит.
От его слов по спине пробежал холодок. Гермиона зябко поёжилась и перевела тему.
— Джинни сказала, ты в последнее время расстроенный после тренировок.
Рон промолчал. Гермиона подсела ближе.
— Рон, всё получится, нужно только постараться. Главное, не пропускать тренировки, и тогда…
Рон раздражённо вздохнул.
— Может, закроем уже эту тему? Надоело!
— Рон, ты чего? Я же просто…
— Волнуешься, да! Я понял! — Он вскочил с земли и удалился.
Гермиона с трудом подавила обиду. В желудке скручивался тугой узел. Что же это такое? Она прижала к лицу ладони. Как не хватало Живоглота! Кот пропал две недели назад и до сих пор не вернулся. Гермиона обернулась на Запретный лес. А вдруг он убежал, и его тоже загрыз оборотень?.. Она отмахнулась от ужасной мысли. С Глотиком всё хорошо. Потому что хоть что-то в этой послевоенной жизни должно, просто обязано быть хорошо!