— Я так устала. Не понимаю, что происходит. Ведь так давно дружим, знаем друг друга сто лет. Вот вы с Джинни… Вы не были друзьями, но у вас всё хорошо. Вы не ругаетесь по поводу и без, понимаете друг друга.
У Гарри ёкнуло под ложечкой. Если бы только она знала, как ошибается.
— У всех есть проблемы, — проговорил он. — Это нормально.
— Но не такие же! — воскликнула Гермиона. — Гарри, мы ссоримся буквально постоянно. Слова друг другу сказать не можем, чтобы тут же не поругаться.
Гарри снова вспомнил подслушанный разговор. Ему ужасно не хотелось вмешиваться в их отношения или, чего доброго, раздавать советы. У самого всё далеко не так гладко.
— Гарри, я просто не понимаю его. Вначале он недоволен тем, что я не интересуюсь его делами, но, когда я пытаюсь поговорить об этом, он отмалчивается. А теперь вовсе заявил, что я слишком самостоятельная! — Она покачала головой. — Но при этом только и делает, что нянчится со мной, будто мне пять лет. Сначала Джинни, теперь я.
— Тогда мы все были виноваты, — возразил Гарри. — Джинни — потому что специально спровоцировала Рона на ссору, Рон — потому что поддался на провокацию. А мы — потому что не смогли его правильно понять.
Гермиона опешила.
— Не смогли правильно понять?
— Сама посуди: Рон настолько дорожит сестрой, что даже мне был готов врезать. Я бы так не смог.
— Не смог бы довериться лучшему другу? — скептично поинтересовалась Гермиона.
— Хоть кому. Верить можно только самому себе. Да и то не всегда.
Гермиона не нашлась с ответом.
— Ты ведь сам терпеть не можешь, когда тебе указывают, что делать, — заметила она.
— Только не надо меня в это впутывать, — сухо ответил Гарри. — Я не говорю, что проблема в тебе. Но у вас и правда что ни разговор, то ругань. В ссоре обычно виноваты двое.
Гермиона поджала губы и отвернулась.
— Спокойной ночи, Гарри, — отрезала она.
Гарри про себя выругался. Похоже, ему действительно лучше не вмешиваться. Он вышел из комнаты, стараясь не думать, что их дружба снова висит на волоске. Так бывало и прежде, но сейчас надежды на удачный исход почти не было.
В гостиной обнаружилась Джинни. Она сидела на корточках возле камина и помешивала в нём кочергой. Из-за отсутствия освещения Гарри едва различал её силуэт, только бледный профиль вырисовывался на фоне тлеющих поленьев. Джинни убрала за ухо прядь рыжих волос и заметила его.
— Был у Гермионы? — спросила она, снова поворачиваясь к камину и принимаясь ворошить полуразвалившиеся поленья. — Что говорит?
Гарри присел рядом.
— Она устала и не понимает, что происходит.
— Короче, примирение в ближайшие дни не светит, — безрадостно заключила Джинни. — Гарри, не обижайся, но мне кажется, Гермиона Рону не пара.
Какой-то частью себя Гарри знал, что она права, но почему-то в тот момент, когда Джинни произнесла эту роковую фразу, он вдруг ощутил неумолимое раздражение от того, что она вмешивается в их личные дела. Рон и Гермиона — это его друзья. Гарри уже собрался ответить резко, но тут же себя одёрнул: да, Рон его лучший друг с одиннадцати лет, но для Джинни он — родной брат.
Гарри снова оказался меж двух огней. Как же надоело выбирать между друзьями, а теперь ещё и отношениями с собственной девушкой! Лучше бы Джинни не была сестрой Рона.
— Они разберутся сами, — сказал он.
— Ты правда веришь, что Гермиона изменится?
Гарри снял очки и сжал переносицу.
— Джинни, пожалуйста. Я не хочу обсуждать Гермиону с тобой.
— Потому что ты на её стороне?
— Потому что она тоже мой друг.
Он надел очки и посмотрел ей в глаза.
— Ты его сестра, но для меня Рон и Гермиона одинаково важны, и я не буду перемывать им кости у них за спиной. Давай закроем тему.
Джинни молча устроилась рядом с ним.
— Я хочу навестить дом родителей в Годриковой Впадине. Не был там с Рождества.
Джинни по-прежнему молчала.
— Мне бы хотелось однажды поселиться в той деревушке, — продолжал Гарри задумчиво. — Пусть там погибли мои родители, почему-то нигде больше я не чувствовал себя на своём месте. Только в Хогвартсе, но Хогвартс школа. Я не могу здесь жить.