Произнесённые ею самой слова отдались глухой болью в груди. Кто бы мог подумать, что такая глупость, как первая школьная любовь, обернётся для всех них трагедией.
— Теперь ничего уже не исправить, — сказала Анжелина, отстранённо наблюдая, как глаза Алисии неумолимо наполняются слезами. — Фреда больше нет. Джордж ненавидит меня. Ты и Оливер никогда не будете вместе. Мы с тобой друг другу никто. Я тебя не виню, но не хочу тебя больше видеть. Ты — живое напоминание обо всём, что случилось. Я благодарна тебе за откровенность. — Она покачала головой. — Всё кончено, Алисия.
Не дожидаясь ответа, Анжелина быстро пошла прочь. Она слышала всхлипывания, но не обернулась. Даже не остановилась. Внутри не дрогнул ни один нерв. Она всё равно что обратилась в холодный равнодушный камень. Не могла иначе. Сейчас нужно было вырвать с корнем всё, что тянуло назад, всё, что мешало двигаться дальше, ставить новые цели и просто жить. Она должна справиться, чтобы потом вновь вздохнуть полной грудью.
* * *
Гермиона начисто переписывала составленный план подготовки к учебному году. На столе и на полу лежали аккуратные стопки книг, помеченные цветными наклейками: «Курс зельев-я полн-ю», «Трансф-я 5-6 курсы», «Нумер-я доп-но», «РУНЫ (!!!)» и множеством других. Валялись смятые исписанные вдоль и поперёк куски пергамента. Обмакнув перо в чернильницу, Гермиона собралась переписать последний пункт плана, но в этот момент портретный проём открылся, и в гостиную ввалился уставший взлохмаченный Рон с метлой на плече. Заметив её, он нахмурился.
— Привет, — улыбнулась Гермиона. — Я тебя искала. Куда ты пропал?
— Летал.
Гермиону буквально распирало от желания поскорее рассказать ему всё, о чём она думала сегодня днём. Чтобы он наконец-то перестал быть таким мрачным и напряжённым. Рон тем временем направился в сторону лестницы. Гермиона поспешно выбралась из-за стола, чуть его не повалив.
— Мы можем поговорить?
Он вздохнул и прислонил метлу к стене. Гермиона дождалась, когда он повернётся.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, — тщательно подбирая слова, начала она. — Ты рос с мыслью о том, что тебе нужно превзойти своих братьев. И у тебя получилось! — Она взяла его руки в свои. — Ты уже не тот, кем был раньше.
Рон долго молчал. Измученная длительным ожиданием, Гермиона была готова снова заговорить, но тут он подал голос:
— Я знаю, что совершил много поступков, о которых другие только в книгах читают. — Он поднял на неё глаза. — Но отношение ко мне осталось, как раньше.
— Это не так, — ласково заверила она и погладила его по щеке. — Это иллюзия, навязанная привычкой. Мы с этим справимся.
Рон мотнул головой, отстраняясь от её руки.
— Знаешь, в чём проблема? — раздражённо проговорил он. — Проблема в том, что раньше мы могли просто не общаться. Когда ты перегибала палку, я считал, что тебе надо немного остыть. А теперь каждая ссора давит на мозг. Когда мы дружили, такого не было!
Гермиона ощутила холодок у сердца.
— Почему ты говоришь «дружили»? Мы и сейчас друзья.
— Я не знаю, кто мы теперь.
Холод в груди стал явственнее, неумолимо расползаясь по всему телу. Гермиона с трудом удержалась от того, чтобы не обнять себя за плечи.
— Мне казалось, как раз это более чем ясно, — тихо сказала она.
Рон сплёл их пальцы.
— Ты расскажешь, что с тобой творится? — спросил он.
— Когда-нибудь, — ответила Гермиона. — Возможно.
Он отбросил её руки и шагнул назад.
— Вот! Ты не доверяешь мне! Отгораживаешься, как будто я так… а не…
Она устало прикрыла глаза.
— Рон, ну сколько можно. Дело не в тебе. Может, я никогда и никому не смогу этого открыть, кроме…
— Кроме кого? — с явной ревностью спросил Рон.
— Кроме мамы.
Он запустил пальцы в волосы.
— Я не могу так, Гермиона. Ты как каменная. Я чувствую себя… как неподходящий кусок паззла.
Его слова вонзились в сердце острыми иглами. Никогда прежде она не слышала таких откровений от Рона. Мерлин, неужели у неё совсем не получается…