— Мама?..
— Ты заставила нас забыть о тебе, заставила забыть самих себя, стёрла нашу личность. Ты распорядилась нашей жизнью, как своей. Мы вынуждены жить за тысячи миль от дома жизнью, которая нам не принадлежит. Но больше ты ничего не решаешь.
— Это неправда! Кто ты такая, чтобы указывать мне!
Силуэт раздувается до исполинских размеров, и вновь зычный голос, каким могло бы говорить само небо, сотрясает её с ног до головы.
— Я — ЖИЗНЬ. А ты — всего лишь песчинка, пустое место! НИКТО!
Её отбрасывает назад, туда, откуда она начала. Она пытается бежать, но не двигается с места.
— Ты ничего не решаешь! Ты никто! НИКТО!
Она бежит всё быстрее, но по-прежнему остаётся там, где была. Её воля, заключённая в клетку, распирает изнутри, рвётся наружу. Она вскидывает вверх руку с зажатой в ней волшебной палочкой. Старые шрамы напитываются кровью, отчётливо вычерчивая каждую букву в вырезанном на её коже слове: «грязнокровка».
Магия скапливается в груди, словно огненный шар, волшебная палочка пульсирует в пальцах. В ушах слабым эхом отдаётся «никто… никто… никто…». Она раскрывает руки, как крылья, и из её горла вырывается крик…
Гермиона распахнула глаза. Дыхание с шумом вырывалось из пересохшего горла. На висках выступил пот. Она медленно села на постели и прижала ладонь ко лбу. В комнате стояла тишина. Значит, она не кричала во сне, иначе Анжелина с Алисией тоже проснулись бы.
Отбросив одеяло, Гермиона спустила ноги на пол. Глаза медленно привыкали к ночному мраку. Она нашарила на тумбочке волшебную палочку. Что она кричала во сне, сразу перед тем, как проснуться? Или только собиралась крикнуть.
«Я смогу».
Самый большой страх, живущий глубоко в ней, — страх, что она не сможет решать сама. Страх лишиться выбора. Она не была рождена для подчинения и скорее бы умерла, чем преклонила голову, отдаваясь на чью-то волю.
Из кончика волшебной палочки посыпались искры, и Гермиона приказала себе успокоиться. Жаль, Живоглота нет рядом. Он и раньше пропадал, но чтобы на целый месяц — такого ещё не случалось.
Она встала с кровати. Нужно срочно выйти отсюда.
В гостиной ярко пылал камин. Гермиона едва успела вяло удивиться, почему огонь разожжён в такое время суток, как взгляд наткнулся на одинокую фигуру на диване.
— Гарри?
Он вздрогнул и поднял на неё глаза.
— Что ты тут делаешь? — спросила она, садясь рядом.
— Не спится. А ты?
— Да так. Ерунда какая-то приснилась. Как Майкл?
— По-прежнему. Ни с кем не разговаривает. Ты нашла МакГонагалл?
— Нет. Наверное, она отбыла в Министерство. Только бы всё обошлось.
Сразу после разговора с Майклом Гермиона решила всё-таки рассказать директрисе о некоем родственнике, который смог бы приютить Майкла. Вдруг ей ничего неизвестно? Маловероятно, но уточнить стоило. Вот только ни Гарри, ни Гермиона так и не увидели МакГонагалл за весь прошедший день. Оставалось надеяться, что она сможет как-то повлиять на ситуацию, пока между Малфоем и Майклом не произошло ещё что-нибудь в том же духе, а то и похуже.
— Мне кажется, МакГонагалл бы знала, будь у Майкла ещё какие-то родственники, — сказал Гарри.
— Не факт. Если фамилия Майкла ненастоящая, то найти его родственников будет трудно. Он вполне мог отказаться от фамилий отца и матери ещё в приюте. Настоящая могла забыться или затеряться.
Они помолчали.
— Что тебе снилось? — спросил Гарри.
— Ничего особенного, — соврала Гермиона. — Просто какая-то бессвязная чушь.
Гарри чуть слышно фыркнул.
— Ладно. Не хочешь, не рассказывай.
Гермиона улыбнулась и просунула руку ему под локоть, но он вдруг напрягся и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Она тут же отстранилась.
— Что случилось?
Первой мыслью была привычная за столько лет: опять шрам. Но это же невозможно.
— Чёртово озеро, — процедил Гарри, морщась. — Мадам Помфри говорит, я застудился.
— Застудился?
— Угу. Вот так глупо и совсем не по-геройски посадил себе здоровье, когда доставал меч Гриффиндора из ледяного озера. Последний привет от Снейпа. Я забыл взять зелье, думал, обойдётся.