Подъездная дорожка, освещённая утренними лучами тёплого солнца, была такой же, как пять и десять лет назад. Те же ежевичные кусты слева и ухоженная изгородь справа обрамляли тропу, на которой только что возникли из воздуха двое мужчин и один юноша. Всё было напоено спокойствием и безмятежностью, словно не по этой тропе всего каких-то четыре месяца назад вышагивал самый ужасный колдун современности в окружении своих приспешников, вынашивая план по захвату власти…
Гравий поскрипывал под подошвами, и если закрыть глаза, то можно представить, будто он вышел на прогулку рано утром, чтобы подышать свежим воздухом. Живая изгородь оборвалась у высоких кованых ворот, и вместе с ней осёкся шаг визитёров. Авроры переглянулись и покосились на Драко. Он почувствовал себя неловко. Вдруг он кликнет домовика, а тот не отзовётся? Или, того хуже, ворота окажутся опутаны заклятием, какого без применения магии никак не снять? Драко не мог так опозориться, а потому сделал вид, что счищает грязь с рукава.
Послышался хлопок трансгрессии: по другую сторону ворот стоял домовой эльф.
— Пипо приветствует гостей Малфой-мэнора, — пискнул он, кланяясь до земли. — Чем Пипо может служить?
Авроры вновь переглянулись, один из них кашлянул в кулак.
— Я хочу увидеть мать, — чуть дрогнувшим голосом проговорил Драко. — Разве ты не узнаёшь меня? — с лёгкой обидой добавил он.
— Простите глупого Пипо! — восторженно и виновато затараторил домовик. — Пипо счастлив видеть молодого хозяина! — Он щёлкнул пальцами, и ворота степенно и без всякого шума раскрылись.
Домовик семенил впереди, а Драко шёл следом и нервно кусал губы. Подумать только, он возвращается домой и чувствует себя при этом так, словно он чужак, которого не ждали!
Особняк приближался. Обычно серый и мрачный, сегодня он купался в ярком солнечном свете, отражавшемся в ромбовидных окнах первого этажа. Драко не был в этом доме всего несколько месяцев, а казалось — несколько лет. Пока он готовился к встрече, все его мысли были заняты опасениями не разгадать загадку поведения матери, и ни разу он не задумался о поместье. Дом. Просто здание или место, где чувствуешь себя в безопасности? За два года кошмара мэнор успел превратиться в «просто здание», хотя был ему домом шестнадцать лет.
По щелчку пальцев эльфа парадные двери распахнулись, и визитёры вошли в просторный вестибюль. Всё здесь блестело чистотой и дышало роскошью, что было привычно и обыденно, но Драко всё равно поневоле повёл плечами. Дверь справа отворилась. Толстый ковёр, покрывавший почти весь каменный пол вестибюля, заглушал шаги. Чёрное шёлковое платье оттеняло бледное лицо и аккуратно собранные на затылке светлые волосы.
— Доброе утро, — произнесла миссис Малфой.
— Доброе утро… мадам, — с запинкой отозвался один из авроров и отступил в сторону: — Ваш сын.
Нарцисса улыбнулась одними губами.
— Здравствуй, Драко, — сказала она, вложив в голос не больше теплоты, чем в обращение к аврорам.
Драко растерянно смотрел на мать и не знал, как реагировать. Больше всего сейчас хотелось вышвырнуть нелепо замерших на пороге авроров за ворота и остаться с ней наедине. Стряхнув оцепенение, он пошёл навстречу матери. Они обнялись, но в этом жесте было, пожалуй, даже больше холода, чем в приветствии.
— Мы будем в библиотеке, — разомкнув дежурное объятие, проговорила Нарцисса.
Авроры вразнобой кивнули, и хозяева поместья неспешным шагом отправились к той же двери, из которой несколько минут назад появилась такая идеальная и такая чужая для Драко миссис Малфой. Он пропустил её вперёд и развернулся спиной, закрывая дверь, а на самом деле давая себе возможность собраться с духом и понять, как ему общаться с собственной матерью в собственном доме.
Едва он повернулся, его чуть не сшибло с ног. Драко с изумлением увидел, что мать сжимает его в объятиях так, словно он только что вернулся из мёртвых.
— Ах, Драко! Как я волновалась!
Нарцисса подняла глаза, они блестели от слёз. Драко тут же обнял её и прижался щекой к пахнущей духами макушке. На этот раз они долго не могли оторваться друг от друга, а когда всё же отстранились, Нарцисса продолжала удерживать его за руку, будто боялась, что, если отпустит, он улетит или растворится подобно миражу.