Значит, Лорд был таким всегда. Чудовищем.
— Как видишь, все его стремления выросли из детских комплексов, — резюмировала Грейнджер. — Он сменил ненавистное магловское имя на более устрашающее и скрыл своё истинное происхождение, сделав упор на родство с Гонтами и Салазаром Слизерином. Чистокровным этого хватило. Никому и в голову не пришло копнуть глубже. Теперь ты знаешь, почему я не прячу свой шрам. В мире магии множество двойных стандартов. Когда ты назвал меня грязнокровкой в первый раз, я не обиделась. Просто не знала, что это означает. Хотя мне было неприятно, не скрою, ведь я чувствовала, что это что-то плохое. Тогда я сразу отправилась в библиотеку и, знаешь, вычитала много интересного о Малфоях.
Она вдруг прервалась и принялась привязывать письмо к лапке птицы.
— И что же интересного ты там нашла? — насмешливо поинтересовался Драко.
Грейнджер удивлённо покосилась на него через плечо.
— Разве ты не знаешь историю своей семьи?
Он перестал ухмыляться.
— Я знаю достаточно.
— О, — воодушевилась Грейнджер. — Можешь не повторять. Я уяснила самое главное: ты трижды особенный, потому что ты волшебник, ты чистокровный и ты Малфой. Мне не хватает всего двух пунктов, чтобы дотянуть до твоего уровня! — Она откровенно веселилась. — Ты когда-нибудь задумывался, откуда у вашей семьи такие богатства?
Драко не ответил, и Грейнджер продолжила:
— Большинство входящих во владения Малфоев земель когда-то принадлежали маглам, как и огромная часть вашего состояния. Ты знал, что до введения Статута о секретности в тысяча шестьсот девяносто втором твои предки активно вращались в магловской среде? Разумеется, они выбирали исключительно тех, кто был им выгоден и обеспечивал связями, но сам факт общения с маглами изрядно меня повеселил. Они очень расстроились, когда Статут всё-таки приняли, зато после этого стали самыми ярыми его сторонниками. Говорят, первый Люциус Малфой претендовал на руку Елизаветы I — это королева Англии в шестнадцатом веке. Уж не знаю, были ли у вас в роду маглы, но полукровки и маглорождённые найдутся точно.
Она отпустила сову. Повисла напряжённая тишина. Её прорезал резкий голос Драко:
— Если хочешь продемонстрировать своё превосходство, сейчас самое время.
— В смысле? — не поняла Грейнджер.
— Ты же наверняка собиралась сказать, что я сделал всё возможное, чтобы оказаться здесь. — Он кивнул на Метку, прятавшуюся под рукавом. — С этим. Ни с чем.
— Видимо, в окклюменции ты сильнее, чем в легилименции, — без веселья в голосе заметила она. — Ничего подобного я говорить не собиралась. Но раз ты сам сказал, то, может, часто об этом думаешь?
— Тебя не касается, что я думаю!
— Я только имею в виду, что в переосмысливании своей жизни и убеждений нет ничего плохого. Мы растём, получаем опыт, становимся мудрее, узнаём что-то новое. Невозможно оставаться на месте. Либо развитие, либо деградация. Третьего не дано.
Драко криво усмехнулся.
— Корнер, значит, тоже решил переосмыслить свою жизнь?
Грейнджер досадливо нахмурилась.
— Не стоит воспринимать всерьёз его угрозы.
— Так ты с ним не говорила?
— Нет.
— И МакГонагалл не в курсе?
Она отрицательно покачала головой. Драко не верил своим ушам
— Грейнджер, ты серьёзно думаешь, будто всё разрешится само собой?
— Это не моё дело, — не очень уверенно ответила она и повернулась уйти.
Драко снова усмехнулся.
— Для гриффиндорки ты поразительно расчётлива, — произнёс он, заставив её остановиться. — Увидела врага — собрала на него досье; поняла, что конфликт не задевает твои интересы, — самоустранилась; встретила Мальчика-который-выжил — тут же втёрлась к нему в доверие. А ведь тогда никто не мог предположить, что ставка на Поттера сыграет так удачно. Браво, Грейнджер!
Она покачала головой.
— Какой же ты циник, Малфой. В отличие от тебя, я места под солнцем не искала. Даже если бы мы проиграли, я ни на секунду не засомневалась бы в сделанном выборе и продолжила бороться за него до последнего.