Помимо ресниц и ног самым красивым у меня был, как я считала, лоб. Конечно, челом Афины его нельзя было назвать. Но, казалось, на нем лежала печать ума и даже утонченного аристократизма. А теперь его скрывала челка.
Я стряхнула с себя волосы, засунула игрушечный пистолет, с которым теперь не расставалась, глубоко в карман своих новых доспехов. Я подняла капюшон ярко-зеленой ветровки с толстыми молниями вокруг шеи и на отворотах. Это был наименее воинственно выглядевший предмет одежды во всем магазине. Когда-нибудь в нашем доме в Шорхэвене я выряжусь еще раз таким образом и сойду, среди непосвященных, за поклонницу этого стиля.
Я осмотрела себя. Зеленоватый оттенок лица был под стать зеленой ветровке, но если не обращать внимания на мою пышную комплекцию, я выглядела вполне экзотично. Дитя любви сицилийца и индианки. Какое привлекательное лицо! Если бы меня еще так не тошнило при мысли о предстоящих испытаниях, я, возможно, была бы даже очарована своим новым обликом.
Мое новое «я», направлялось через мост 59 улицы прямо в Куинс. Серебристый «седан-де-вил», который я взяла напрокат, был любимой машиной воротил бизнеса, у которых длина их рук была равна длине их сигар. Я выбрала его, исходя из того, что если в Шорхэвене мне придется оставить его в месте, где стоянка запрещена, полиция отнесется с подозрительностью, если увидит приметный «шевроле», но посмотрят сквозь пальцы на весьма экстравагантный «седан-де-вил».
На мосту я попала в пробку, и только к трем мне удалось выехать из города. На скоростную трассу я попала в час пик. Но одна из программ классической музыки передавала Бизе, так что ожидание было уже не такой пыткой. Я пела вместе с Кармен. Визе доставил мне такое удовольствие, что, только, когда я доехала до Нассау и выключила радио, я почувствовала, что в животе у меня урчит от голода.
Я села в уголке пиццерии. И, хотя я понимала, что будет большой ошибкой с моей стороны съесть целиком большую пиццу, я решилась пойти на риск. Я выпила два стакана кока-колы, но уже не диетических, и проехала еще с десять миль до офиса Винни Кароселла, расположенного в одном из восьмидесяти похожих, как две капли воды, зданий, будто бы сделанных из одного стекла.
В приемной находилась пожилая седовласая женщина, которая, казалось, поверила моему рассказу о том, что я была подругой Рози Мейерс. Я называла ей имя, которое было указано на водительских правах — Кристина Петерсон. Спокойно выслушав меня, она так же без эмоций отнеслась и к моему облачению. Я обрадовалась: моя челка ввела ее в заблуждение! Она отвела меня в офис Винни.
— Мистер Ка, — окликнула она. Он поднял глаза.
— Миссис Петерсон. Ее прислала Рози Мейерс. Но челка не обманула Винни.
— Петерсон, — закрыв дверь, переспросил он. — Если вы и дальше собираетесь выдавать себя за кого-то другого, то выберите себе имя покороче, например, Руссо и Гарсия. Петерсон — это очень длинно, Рози.
Столы, стулья, книжные полки — все было завалено письмами, конвертами, вырезками из газет, сообщениями. Сбросив пачку бумаг на пол, Винни освободил для меня стул, церемонно придерживая его, пока я садилась.
— Чем могу быть полезен? — спросил он.
— Я пришла заплатить гонорар. У меня немного, но…
— Забудьте об этом, — перебил он меня. — Это уже сделано. Один высокий полицейский чин, который у меня в долгу, поговорил с вашими сыновьями. Он сказал, что с вами все в порядке и что вы обратились ко мне как к адвокату. Это было пару дней назад. Они славные ребята! Вчера старший отдал мне десять наличными.
Прежде, чем я успела открыть рот, он добавил:
— Он продал свою машину. У них все в порядке: и у одного, и у другого. Медицинский факультет не возражает против его столь длительного отсутствия. А младший занялся продажей билетов в рок-клубе, но его менеджер сообразил, что вся эта история только прибавит ему популярности, и нанял его для участия в больших рождественских концертах.
— Так что Рози, тут все в порядке. Мне также удалось вытащить из лаборатории справку относительно оставленных машиной следов. Кроме того, у меня есть друг, который может объяснить все это устно.