Маделейн и Майрон Майкл Берковиц, доктор стоматологии, построили дом, в котором могла бы жить Энн Хатэуей, если бы она развелась с Шекспиром, получала алименты и переехала на Лонг-Айленд. Когда Майрон ушел, он оставил дом Маделейн. В следующем же году реальная рыночная стоимость этой усадьбы упала настолько, что превратилась в ничто. Несколько покупателей приходили смотреть, но, кажется, никто кроме Берковиц, не испытывал большого желания жить в доме, где, как в английском сельском коттедже, все удобства были снаружи. Так что Маделейн попала в затруднительное положение.
И я тоже. Я пыталась придумать, как мне незаметно подкрасться к ней, что было довольно-таки трудно, потому что я начинала заболевать и могла испугать ее громким «Апчхи!». Поэтому, в конце концов, я просто подошла по дорожке к ее двери и позвонила.
— Кто там? — спросила Маделейн, как я и рассчитывала, по внутренней селекторной связи.
Было не очень поздно, но голос у нее был сонным. Внутренние телефоны были установлены по всему дому. В последние годы совместной жизни они с Майроном общались друг с другом из разных комнат по селектору.
— Это Кассандра, — прокричала я.
Ответа не последовало, поэтому я добавила:
— У меня новости о Рози, — стараясь подражать Касс.
Когда Маделейн открыла дверь, не успев еще сообразить, кто я, она увидела, что я белая, а не черная, как она ожидала, и начала кричать То громче, то тише — «А-а-а-а-а!» — пытаясь тем временем захлопнуть дверь. Потом она закричала «Рози!», и подошла ближе к двери. Она перестала кричать, как-то обмякла, и тут я, как бульдозер, вломилась в дом. Она быстро оправилась. «А-а-а-а-а-а!». От подушки волосы ее сбились и торчали серыми клочьями. Она выглядела так, будто на ней был надет шлем. Ее халат из бархата бутылочного цвета, Оставшийся со времени ее замужней жизни, был до предела изношен, потому что она в нем спала. «А-а-а-а-а!».
— Бога ради, Маделейн, заткнись!
— Полиция наверху!
— Там никого нет.
Возможно, это было не самое мое удачное замечание. Лицо ее, блестевшее от ночного крема, сразу стало дряблым. Ее глаза наполнились слезами от осознания неизбежности гибели. Все что она смогла произнести, было:
— Пожалуйста…
— Маделейн, успокойся. Если бы я была помешанным на убийствах маньяком, ты бы давно к этому времени была мертва.
— Мертва? — только и смогла вымолвить она.
Отскочив назад, она чуть не споткнулась. Я подхватила ее, чтобы не дать упасть. Она попыталась ударить меня кулаком в нос, но так как она не смогла удержать равновесия, удар пришелся по воздуху. Как только она снова смогла стоять на ногах, я пропустила ее в холл и сама последовала за ней.
— Мне нужно поговорить с тобой, Маделейн.
— Я купила порцию марихуаны, — бормотала она больше для себя, чем для меня. — Я слышала, что ты сделала с Картером.
— Где это у тебя?
— Что?
— Марихуана.
— Думаешь, я скажу тебе?
Она, вероятно, находилась наверху, на ее ночном столике.
— Ни тебе, ни мне не нужна марихуана.
Она засмеялась ироническим смехом.
— Разумеется, нет.
— Я не убивала Ричи, Маделейн.
— Хорошо.
Она отступала назад, пока не уперлась в раковину.
— Подумай, Маделейн. Если бы я была виновна, разве я не попыталась бы спрятаться в каком-нибудь укромном месте? Почему, ради всего святого, скажи мне, я остаюсь здесь и пытаюсь выяснить, кто это сделал?
Это озадачило ее, но только на короткое мгновение.
— Ты ищешь возможность взвалить вину на кого-то другого.
— Как же я могу это сделать, если все улики указывают на меня?
Либо она была чрезмерно осторожна, либо остроумие покинуло ее. Она оперлась о раковину. Дыхание стало тяжелым. Она не могла ничего придумать в ответ.