Мэнди. Я должна сосредоточиться на Мэнди. Что именно я слышала о ней? Я положила велосипед на землю, засыпала его опавшими листьями и ветками, и пошла в глубь леса — прочь от моих мальчиков, прочь от Тиллотсонов, прочь от полицейских. Что я о ней знаю? Может, мне что-то говорила Стефани? Впрочем, что бы она ни рассказывала, это не было правдой. Почему? Потому что это противоречило тому, что выяснил Том. А то, что говорил Том, не могло не быть правдой.
Теперь я двигалась не так быстро. Чтобы попасть к дому Касс, я не могла идти по дороге, освещенной лучами ослепляющего света фар, — я должна была пробираться через лес. Спина и грудь так ныли, будто какой-то злодей сжал их со всей силы своими ручищами, выпуская из меня последний воздух. Я села на упавшее дерево, чтобы перевести дыхание. «Спокойно, — уговаривала я себя. — Ты найдешь ответ, когда расслабишься. Надо только правильно поставить вопрос».
Итак, что Том говорил о Мэнди?
Мозг — далеко не идеальный инструмент. Первое, что пришло мне на ум, были две-три складно сложенные фразы, которые бы дали точный ответ на мой вопрос — я вспомнила, как я засыпала в объятиях Тома, а его длинная нога удобно расположилась на моем бедре. Сладостные воспоминания, но не совсем уместные. Итак, еще раз: какую информацию о Мэнди Андерсон я получила от Тома Дрисколла? Слышал ли он, что говорила ему в последний раз Ходжо? Может, она раньше упоминала ее имя? Может, он действительно смог бы найти ее?
Внезапно, я поняла. Поняла, что я искала! Я бросилась к дому Касс быстрее, чем кто-либо когда-либо в мире.
— Стефани говорила нам, что Мэнди была очень непривлекательная. Так?
— Так, — Согласилась Касс.
Мы одновременно уселись в кресла друг напротив друга. Когда дети Хигби еще ходили в школу, Касс с Теодором превратили заднюю часть цокольного этажа дома в театр, с возвышающейся сценой, спрятанной за голубой душевой занавеской и тремя рядами кресел для зрителей.
— Тогда, — продолжила я. — Если у этой Мэнди жирная кожа и нос картошкой, тогда вспомни: когда Том разговаривал со своей женой…
— Том?
— Ну, да, Том Дрисколл. Мой друг детства: Помнишь? Самый крупный клиент Ричи…
— Быстроногий, длиннорукий Том с глазами, как два темных озера? — спросила Касс.
Счастье и проклятье доверять свои старые тайны близкому другу заключается в том, что она помнит все, о чей ей рассказывали. — Он, он.
— Откуда ты знаешь, о чем разговаривал Том со своей женой?
— Потому что я слушала этот разговор, и об этом я расскажу тебе позже, если это позже будет. В любом случае, в феврале или марте жена Тома устроила вместе с Ричи ужин в ресторане. Ужин на четверых. А так как примерно три с половиной часа в месяц они посвящают друг другу, и это была его очередь уступить, он согласился. Но, догадайся, кого он хотел взять с собой, но кто не пришел… потому что ее просто не пригласили? Догадайся, кого Ричи взял с собой в тот вечер на ужин вместо меня?
— Ах, какой негодяй! Он взял свою подружку?
— Именно. Я скажу тебе кого: женщину, которая как раз и была у него в тот период. Давай назовем ее Мэнди, потому что приблизительно в это же время, когда Безумно Влюбленная в Ричи поедала икру ложками с ним и Дрисколлами в ресторане, некая женщина, по имени Мэнди, звонила по нескольку раз в день ему в офис и выспрашивала безо всякого стеснения у секретарши Ричи, где он скрывается.
— Очень неосторожно.
— Зато без обиняков. Исходя из этого, можно предположить, что в ресторан он пригласил именно Мэнди. Ее появление в его жизни совпадает с тем временем, когда он стал снова рано возвращаться домой. Вспомни, восемь-девять месяцев назад я убедила себя, что у нас с Ричи все налаживается.
— Да. Ты убедила в этом и меня.
— А причина, по которой Ричи стал рано возвращаться домой, заключалась в том, что его любовница, его Мэнди, жила здесь, в Шорхэвене. Она не могла шляться всю ночь, потому что у нее был муж.
— А как же в тот вечер, когда они ужинали вчетвером? — спросила Касс.
— Если жена задерживается какой-то один раз, это не вызовет подозрения у мужа, особенно если его жена — эмансипированная женщина.
Касс уставилась на маску трагедии с опущенными вниз губами, которую ее дети нарисовали на одной из арок просцениума.
— Не уверена.
— Позволь мне доказать тебе это. Первое, что мне сказал Том, когда вспоминал об этом ужине, как неловко он себя чувствовал, — ему было стыдно за Ричи, который пригласил свою любовницу. Его реакция была схожа с твоей — вспомни «негодяя». Он обратил внимание еще на кое-что. Женщина была красивой.
Касс открыла рот так, что, казалось, у нее челюсть отвисла.