Но Хамид то ли не понимал, то ли не хотел понять, о чем тоскует мать, и отвечал:
— Я ведь уже говорил тебе, что сейчас срочно готовят машины к весеннему севу и комиссия вот-вот приехать должна.
Он произнес эти слова как бы нехотя, и показалось Секе, что чем-то он то ли озабочен, то ли недоволен.
Вошел Сардал. Он, видимо, тоже заметил что-то неладное в настроении сына. Многозначительно кивнул Секе: спроси, что с ним такое.
Сам Сардал настроен был воинственно. Как хозяин дома, он считал себя вправе вмешиваться во все. Его излюбленным присловьем было: «Собаки и домочадцы начинают своевольничать, когда не слышно голоса хозяина». К месту и не к месту, вовремя и не вовремя, по делу и без всякого дела он кричал, ругал всех подряд. Если не к чему было придраться дома, находил предлог для скандала где-либо на улице. Сека знала: Хамид по характеру был так же своенравен, как отец, и раз уж Сардалу что-то не понравилось в поведении сына, стычки не миновать.
Между тем, увидев отца, Хамид отвернулся от него и засопел носом. Ноздри его раздулись.
Сардал сразу это заметил.
— Ты что это свистишь, как паровоз? Гнались за тобой, что ли? — взорвался он.
— Дядя Мурдал у нас был? — обернулся Хамид к матери, словно не слыша вопроса отца.
— Да! Был! — ответил за нее Сардал. — Ну и что? Ты встретил его, э?
Сека хотела налить сыну чая, но Сардал отодвинул ее руку.
— Я сразу понял, что он был здесь, — сказал Хамид. — Чего тебе от него надо? Он чуть не заплакал, когда я с ним заговорил.
— Мне? Надо? Да ты что? — невидящий глаз Сардала заворочался под бельмом, серое лицо побагровело. — Ты думай, что мелешь, и не забывай, с кем разговариваешь!
— Зачем ты лезешь ему в душу? — продолжал Хамид, снова пропустив мимо ушей слова отца. — Какое ты имеешь право упрекать его Мовсаром? Он ведь тебя не учит, как жить, хотя он старший брат, а ты младший, — Хамид поднял руки над головой и нервно взмахнул ими, как крыльями.
— Зато ты меня учишь, щенок.
— Учить не буду, а скажу. Зачем ты забор поставил, зачем от дяди Мурдала отгородился? Что он тебе плохого сделал? Ничего. А хорошего сделал немало. И сироту на воспитание взял.
— Ничего не понимаешь, так молчи. Плохого-хорошего, хорошего-плохого! Ты сначала меня спроси, что к чему, а потом берись судить. Для вас, для сыновей своих, стараюсь, не для себя. А ты бросаешься на отца. Клянусь Кораном, совесть потерял! За Мурдала заступаться вздумал! Он тебе дороже отца, да?
— Я не за дядю Мурдала заступаюсь, — сказал Хамид, — а за тебя мне стыдно. Ты должен был отдать ему кого-нибудь из нас, своих сыновей. Видишь ведь, как трудно ему без детей. А ты только и знаешь, что Мовсара ругать. Мовсар ведь и вовсе ни в чем не виноват!
Сека заметила, что, услышав эти слова, Сардал смутился. Ей трудно было в это поверить, но грозный муж ее сбавил тон и произнес неуверенно, нетвердо:
— Ты забыл, Хамид, а я ведь при тебе Мурдалу говорил, что Ильяса ему отдаю.
— Ильяса! Зачем же им взрослый парень? Чтобы он все из их дома в твой через забор перебрасывал? Если из прута не сделал обруч, то уж из кола подавно не сделаешь! Надо было ребенком его отдать, а не сейчас.
Сека взглянула на Сардала, ожидая, что же он ответит сыну, и с ужасом увидела новую перемену на лице мужа. Теперь Сардал опять стал Сардалом. Глаза его налились кровью, и, вскочив, он закричал:
— Заткнись! Грязная собака!
Сека почувствовала, что сейчас отец бросится на сына с кулаками и, пытаясь предотвратить это, поддержала Сардала.
— Если так, — сказала она, — то и найденный в лесу Мовсар может перебросить через забор и добро и самого Мурдала.
Сказав это, она вытянула вперед нижнюю губу и на мгновенье стала похожа на рыбу.
— Мовсара не обижай, мама, — ответил Хамид. — Он не виноват, что у него родителей нет. Таких хороших, как вы с отцом… — добавил он, и в голосе его прозвучала ирония.
— Заткнись, тебе сказано! — Сардал ударил кулаком по столу так, что тарелка Хамида накренилась и из нее вылился суп. — Рот захлопни, понял? Я еще не знаю, кто он, этот найденыш. Человек или негодяй. Это еще узнать надо. Но уже и сейчас видно: он лучше тебя, лучше, лучше! Потому что ведет себя как мужчина. А ты, ты — баба болтливая, вот кто! Еще отца учить задумал!
— А ты — сумасшедший! — сжал кулаки Хамид.
Это было уже слишком. Зная повадки отца, Хамид, оскорбивший его бранным словом, выскочил из-за стола и выбежал из комнаты на веранду.
— А ну, вернись! — крикнул Сардал повелительным тоном.
Хамид повиновался и, покинув веранду, подошел к комнате и остановился в дверном проеме.