Ослушаться он не мог. Он с детства приучен был слушать родителей. Но не родители добились этого, а Мурдал.
Еще когда Хамид был маленьким мальчиком, дядя говорил ему, как важно, чтобы младшие выполняли требования старших, а не делали, что вздумается. «Побеждает тот, кто умеет подчиняться», — говорил Мурдал и рассказывал что-нибудь из своей боевой жизни.
Одну из этих историй знал Хамид наизусть:
«Однажды во время гражданской войны послал я трех красноармейцев в разведку. Старшим назначил красноармейца Шевчука. Хороший он был парень, смелый. Но роли командира не понимал. Вместо того чтобы самому принять решение, он начал советоваться с разведчиками, как быть и куда идти. Разгорелся спор. Долго спорили красноармейцы. А пока спорили, время шло и шло. Белые перешли в наступление, и мы, не имея нужных сведений, не сразу сориентировались в обстановке и потеряли около полусотни красноармейцев убитыми и ранеными. Вот как! Так что хорош твой командир или плох, нравится он тебе или нет, а подчиняться ему нужно обязательно».
Братья воспринимали рассказы дяди Мурдала по-разному. Ильяс не придавал им никакого значения. С самого детства он усвоил, что надо, как говорится, гнуть сырую лозу, а не ломать сухую. Зато Хамид жадно слушал дядины истории, верил им, запоминал их. И, когда вырос, он, как и раньше, продолжал повиноваться отцу, хотя Сардал был из тех командиров, которые ему не нравились.
Сейчас, когда отец со зла назвал его не мужчиной, парню стоило больших усилий не бросить ему в ответ гневные слова.
Но он молчал, стоя у двери.
А Сардал кричал:
— Защищаешь Мурдала! Бедный Мурдал! А он нас с тобою защищал, когда надо было мне пенсию выхлопотать? Э? И пальцем о палец не ударил! Был бы ты сыном своего отца, не простил бы ему этого никогда!
— Пенсию дают тому, кто работал всю жизнь. Вот и ты работал бы, как дядя Мурдал, так пенсию без всяких хлопот получил бы.
— Замолчи! — знаком показала сыну Сека из-за спины Сардала.
Сердце ее сжималось и трепетало, когда мужчины ссорились.
— Работать, как дядя, говоришь? Глуп ты, не поймешь, но я скажу тебе, как он работал. А вот как: людей запугивал, угрожал, насильно в колхоз загонял, а потом рассказывал сказки, что он их убеждает, воспитывает и всякое такое!
— Не нравится колхоз, шли бы на завод, на промысел.
Не зная, что ответить, Сардал выкрикнул: — Вот, вот она, благодарность ваша! Дети, сыновья! Всю жизнь вам отдаешь, а вы… Видишь, жена, он отца упрекает, этот твой… Все вы хороши! Ну уж, не беспокойся, сынок, состарюсь, так лучше под забором подохну, а копейки у тебя не попрошу!
— Зачем, отец, так говоришь? — вспыхнул Хамид. — Я ведь тебя просить не заставляю. Сам всю зарплату тебе отдаю.
— Что же ты хочешь, чтобы я за это перед тобою чечетку плясал? Кораном клянусь, не дождешься. Не надо мне от тебя ничего. Пойду, людям расскажу, как ты с отцом обращаешься, тебе стыдно будет! Сгоришь от стыда! Для кого я стараюсь? Для кого ночей не сплю?! Собаки вы, злые собаки, а не дети!..
Из сада послышались чьи-то шаги, и Сардал, оборвав себя, встал на вечерний намаз и забормотал молитву. Такое мгновенное преображение не могло не вызвать улыбку на лице Хамида.
Вошел Ильяс, принеся с собою вечерний холод.
— Что это вы тут притаились? — спросил он, быстро раздеваясь. — Когда я вошел на веранду, мне показалось, что вы все куда-то ушли.
«Значит, не слышал ничего, — подумал Сардал. — Вот и хорошо».
Ильяс, младший сын, был, как нередко бывает, любимцем отца.
«Ради тебя, Ильяс, — говорил ему отец, — я иду на то, на что не пошел бы даже ради себя. Ты, сынок, счастливым родился. И я сделаю тебя счастливым на всю жизнь».
Таких ласковых слов Сардал никогда не говорил ни Хамиду, ни среднему сыну Надиру, ни Секе.
В семье привыкли к такому отношению отца к Ильясу, и оно не вызывало зависти.
Сардала же, решившего положить все силы и всю хитрость свою, чтобы детям его жилось как можно лучше, не устраивали ни пассивность Надира, ни горячность Хамида. Ему нужен был единомышленник и сторонник. И он выбрал именно Ильяса, который, как казалось Сардалу, был ближе ему по духу.
— Что же ты так поздно, сынок? — спросил Сардал младшего сына.
— Скоро Восьмое марта, дада, женский праздник. Будет концерт художественной самодеятельности. Песни хорошие будут петь. Хор с оркестром репетируют каждый день. А я — в драмкружке. Уже распределены роли. У меня — не самая главная, но все-таки… Придете с мамой — увидите.
— А какая пьеса? — спросила Сека.
— Название засекречено.