— Ошибаешься. Он наш родственник. И дело нам до него есть. А ты ему говоришь, что вздумается, задеваешь его. Зачем? Это ведь не только для него, а и для дяди Мурдала обидно.
Ильяс снова не ответил.
Разбуженная весной, шумно дышала река. Набухли почки, неся новую жизнь деревьям. Зазеленели поля. Под живительными лучами солнца и под теплым ветром ожили горы. Возвратились в старые гнезда птицы. Кое-где появились первые — совсем еще робкие и нежные — цветы.
Веселым шумом наполнился большой аул, раскинувшийся у подножья лесистых гор. Чистым звоном зазвенела жизнь на просторных дворах, готовых распахнуть ворота свои для хорошего гостя.
Аул мой, аул, родина моя!
Аул мой, аул, родина отцов моих и дедов, любимая земля, где вырос я и возмужал, откуда, набрав сил и разума, словно могучая птица, вылетел в распахнутый передо мною большой мир!
Аул мой, аул! Не ты ли учил меня почитать старость и уважать молодость, протягивать руку помощи каждому, кто нуждается в ней! Не ты ли взрастил меня в любви к труду, не ты ли обучил мужеству воина, не ты ли направил на верный и единственный путь — путь дружбы со всеми народами необъятной нашей страны, на путь верности красному знамени!
Аул мой, аул! Молчаливый свидетель рыцарства моего народа, его широкой души и золотого сердца!
Аул, ты знаешь Мурдала, знаешь с детских лет, знаешь Мурдала-юношу, Мурдала-партизана, Мурдала, сражавшегося на полях Великой Отечественной войны.
«Говорите о человеке хорошее, не дожидаясь его похорон!»
Так сказал однажды на похоронах старик из аула Алды. И он был прав, тысячу раз прав. Любите людей, пока они живы. Не скупитесь на похвалу. Гораздо хуже недохвалить человека, чем перехвалить. Будьте щедры на похвалу, торопитесь делать добро и не спешите порицать и высмеивать!
Таков был девиз жизни Мурдала. Но сам он никогда ни от кого не ждал ни похвал, ни поощрений.
Никто никогда не вспоминал и не говорил о делах, совершенных им. Но он не жалел об этом. Не сокрушался и не обижался. Потому что был из тех людей, сердце которых отдано людям…
— Мовсар, Мовсар! — закричал Мурдал, увидев через окно сына, собирающегося уходить. — Ты куда?
— Пойду погуляю.
— Подожди. Разговор есть.
— Зачем с дороги возвращаешь? Плохая примета, — сказала Зелиха.
— Ничего!
Впрочем, и Зелиха не столько верила в приметы, сколько не хотела, чтобы между отцом и сыном, у которого, как она заметила, было плохое настроение, состоялся неприятный разговор о том, что произошло на лыжной прогулке.
— Не говори ему ничего лишнего, прошу тебя! — сказала она мужу, когда увидела, что Мовсар возвращается.
— Вот я, дада, — проговорил Мовсар, остановившись У двери.
— Поговорить надо, сынок…
Зелиха и Мовсар заметили, как блеснули на глазах Мурдала слезы, которые старик попытался скрыть, делая вид, что ищет что-то у себя на полке.
Мовсару тоже захотелось заплакать, обнять старика, прижать к груди.
Но вдруг в его голову хлынули разговоры, сплети, сомнения, и все это вызвало в нем безотчетную злость.
— Садись, Мовсар, — сказал Мурдал.
Мовсар сел.
— Знаешь что, Мовсар… Вот что… Ты на днях без сна и без еды десять часов работал, чтобы срочно выточить детали для тракторов. Для кого ты это делал? Для людей, верно? Как Гагарин, да… Да что тебе об этом говорить! Ты парень умный и грамотный, сам все понимаешь…
— Ага! — сказал Мовсар.
Мурдал сделал паузу, думая, что Мовсар заговорит. Ему хотелось этого. Но Мовсар так и ограничился своим «ага».
— Но, — Мурдал поднял указательный палец, — есть и другие люди. Они не хотят работать для общества, а делают все только для себя. От таких людей всего можно ожидать. Они только и ищут повода, чтобы придраться к чему-нибудь, чтобы наговорить на хороших людей всякой всячины, всякой чепухи. Делают это или по глупости, или для своей выгоды. Ты знаешь, наша семья необычная…
«Начинается», — подумал Мовсар.
— …да, необычная, — повторил Мурдал, — потому-то и распускают о нас всякие сплетни и слухи… Спасибо тебе, сынок, что ты им не веришь, спасибо… И никогда не верь, даже если родственники болтают… Все бывает…
Тут Мурдал остановился, чтобы не сказать лишнее.
Конечно, хотелось бы прямо сказать сыну о брате, но он не решался: ведь парень совсем не разбирается в людях, не может отличить человека, которому можно верить и на которого можно положиться, от такого, которому и руки не стоит подавать…
Мовсар слушал отца не то что внимательно, а напряженно. А Мурдал, изредка поглядывая на него, думал, что сын впитывает его наставления.