— Расскажу тебе, сынок, историю из своей жизни, — сказал он, воодушевленный вниманием Мовсара.
Мовсар вежливо кивнул головой.
— Было это когда у нас колхозы создавали. Я работал в исполкоме. Направили меня в горы уполномоченным по мясозаготовкам. Прихожу в один дом. Присматриваюсь к хозяйке, и мне почему-то кажется ее поведение подозрительным. Начинаю за ней следить. Вижу, что и она тайком не спускает с меня глаз. Это еще больше меня настораживает. Остаюсь ночевать в этом доме, а сам чувствую — что-то неладно, опасность вроде бы в воздухе висит. Только хозяйка уснула, я и говорю хозяину: «Знаешь, прохладно тут что-то у окна». Он предлагает поменяться местами. Я ложусь на его постель, он — на мою. Среди ночи вскакиваю, разбуженный выстрелами, прогремевшими где-то совсем рядом. Слышу стоны хозяина. А хозяйка из соседней комнаты кричит кому-то: «Караул! Люди, на помощь! Нашего гостя убили!» Через стену видит, не иначе… Хозяин умер на моих руках. Узнав об этом, хозяйка завопила не своим голосом. На следствии она говорила, будто бы разбудили ее ночью какие-то люди, заставили показать мою постель. Возникли подозрения, что она сама позвала бандитов, решив, что я участник раскулачивания в тех местах, где был арестован и отправлен в Сибирь ее отец…
— А зачем ты все это мне рассказываешь? — спросил Мовсар.
— Чтобы ты знал: в жизни бдительным надо быть.
— Бдительным? — переспросил Мовсар, усмехнувшись.
— Да, сынок, да. Жизнь не так проста, как ты думаешь. Почаще советоваться надо, если есть с кем. Пожилые люди не всегда умнее молодых, но они много видели, много знают, они словно на вершине горы стоят и видят много такого, о чем молодые и не подозревают…
— Что-то, дада, я в толк не возьму, что же вы мне хотите сказать?
— А вот что. Мать в последнее время замечает, что ты как-то изменился, Мовсар. Дома мало бываешь. А когда бываешь, все молчишь и молчишь. Зря, сынок. От нас тебе скрывать нечего. Мы для тебя люди свои.
— Не знаю, дада, маме, наверно, кажется, — насупился Мовсар. — Я такой же, как всегда.
— Это тебе, сынок, кажется. Другим ты стал, это и я вижу.
Мовсар пожал плечами.
— Дело твое, конечно, но вот ведь скрыл ты от нас то, что было на лыжном кроссе, — с горечью и обидой в голосе произнес Мурдал. — Скрыл, а я ведь все равно знаю. Тебя обогнал какой-то человек и попросил остановиться и помочь ему исправить крепления. Верно? И у вас был разговор, да?
Мурдал потянулся к пачке «Казбека», и когда он открывал ее и доставал папиросу, Мовсар заметил, что пальцы его дрожат.
— А потом кто-то стрелял два раза, да? — спросил Мурдал, затягиваясь дымом папиросы и заметно волнуясь. — Кто был этот человек, с которым ты говорил?
— Ох, дада! — засмеялся Мовсар. — Тебе бы следователем быть!
— Не смейся, сынок, — сказал Мурдал, сдвигая брови. — Жизнь не так проста.
— Ничего не случится, дада. За что меня убивать? Кому я нужен?
— Кто был человек, которому ты помог?
Мурдал заглянул своим острым взглядом, казалось, в самую душу Мовсара. Но тот только пожал плечами. Он не сказал отцу, что этим человеком был Ильяс, и Мурдал был огорчен и озадачен. Старик ведь и без Мовсара все знал.
Он охотился в тот день на волка и сидел в засаде. Мовсар и другие лыжники дважды промчались мимо него, а на третий раз Ильяс остановил Мовсара неподалеку от того места, где находился Мурдал. Мовсару и в голову не могло прийти, что отец видел это.
Мурдалу очень не хотелось изобличать сына во лжи. Это было не в его правилах. Но как же было не предупредить Мовсара о кознях Сардала? Ведь на лыжне Ильяс повторял выдумки Сардала, и Мурдал слышал это.
— А ты знаешь, кто стрелял? Я!
Мовсар посмотрел на отца широко открытыми глазами.
— Я хотел, чтобы ты обратил внимание на меня, когда человек, с которым ты разговаривал, ушел.
— Как? Ты был рядом? — изумился Мовсар.
— Ну, не рядом, но поблизости… Так что не различил лица этого человека…
— Это был Ильяс! — не выдержал Мовсар.
— Ах вот как! — притворно удивился Мурдал. И улыбнулся. Ему так было необходимо, чтобы Мовсар сам назвал имя Ильяса.
— Ты ходишь к Сардалу? — спросил Мурдал. — Редкий гость бывает желанным…
Старик полузакрыл глаза и затянулся папиросой. Больше ничего не сказал он Мовсару о Сардале. Не счел возможным.
— Ну, а теперь иди, куда шел, — кивнул он сыну.
Но Мовсар оставался на месте. Он обдумывал, как сказать отцу то, что хотел. Наконец решился.