Пересилив себя, Мовсар поднял голову, чтобы не показывать своих переживаний Изновру.
Но и тут подстерегал его новый удар. На «Доске приказов», рядом с объявлением о профсоюзном собрании токарного и столярного цехов, он увидел карикатуру на себя с подписью: «Бракодела — к ответу!»
Он остолбенел. Будучи человеком старательным и добросовестным, он, в отличие от бракоделов и лодырей, больше всего боялся порицаний или недовольства своей работой. И вдруг…
Не веря своим глазам, подошел ближе. Судя по стилю, карикатура нарисована Элисой. «Когда только успела? Меня, друга своего брата, изобразила! Вот она какая! Да разве она кого-нибудь пожалеет! Наверно, и отца родного могла бы вот так же изуродовать… — и Мовсар мысленно выругался, назвав Элису совсем не лестным для нее словом. — Жалким выставила… Да что я ей, в самом-то деле?! Ну, ничего, держись, Элиса, ты дорого заплатишь за это!..»
Пока все эти мысли мелькали в голове Мовсара, большая комната месткома заполнилась людьми.
Рабочие перебрасывались шутками и острыми словцами. Но вот несколько человек обратили внимание на карикатуру, возле которой стоял Мовсар.
Сперва услышал он за своей спиною легкий хохоток, потом — смех, гомон, хохот…
Мовсар, бедный Мовсар! Кто из его товарищей мог понять его в эту минуту, его, сироту с больным самолюбием?! Никто.
И он стоял, обливаясь потом и багровея.
Между тем, не обращая на него никакого внимания, Изновр вытащил на середину комнаты стол. Мовсар заставил себя посмотреть ему в лицо. Изновр показался ему самодовольным и надутым.
— Товарищи! — сказал Изновр, и в голосе его прозвучали металлические нотки. — Собрание коллективов токарного и слесарного цехов считаю открытым. Для ведения собрания необходимо избрать президиум. Какие будут предложения?
— Изновра!
— Азиза!
— Гафура!
— Дмитрия Степановича!
Изновр аккуратно записывал каждое имя на бумагу.
— Мовсара! — крикнул кто-то, и все рассмеялись.
Мовсар готов был провалиться сквозь землю. Однако Изновр записал и его.
— Есть предложение подвести черту, — сказал он.
— Давай, подводи!
— Перехожу к голосованию…
В президиум были выбраны все названные, в том числе и Мовсар. Но он остался сидеть на своем месте, и Изновр не стал настаивать, чтобы он сел за стол.
— Слово для доклада, — торжественно (и как показалось Мовсару — нагло) произнес Изновр, — имеет начальник ОТК Мустафаев.
Толстый начальник подошел к столу, воткнул вытянутые пальцы в стол, затем, как бы спохватившись, вытащил из кармана платок и тщательно отер лысину. Только после этого он сказал: «Товарищи!» — и оглядел всех присутствующих.
Минут пять говорил он о месте мастерских в общей сети предприятий Чечено-Ингушской АССР, о задачах, которые, поставлены перед токарями и плотниками аула. Затем как-то сразу, без перехода, который у него, видно, не получился, напал на Мовсара:
— Дорогие товарищи! Вы, может быть, уже знаете, что вся послеобеденная продукция токаря Мовсара — брак. Неисправимо испорчена втулка. Мовсар почему-то не сменил сверло при переходе на детали, подлежащие перовому сверлению.
— Почему же ты, Мовсар, не сменил? — спросил кто-то.
— Сам не знаю… — глухо ответил он.
Хотя вопрос был вполне доброжелательным, ему вдруг показалось, что на него смотрят, как на обвиняемого.
Теперь он больше ничего не слышал и не видел. Все выступления и реплики как бы проходили мимо него.
Между тем мнения разделились. Но защищавших Мовсара было меньшинство: мастер Дмитрий Степанович и еще несколько человек. Остальные критиковали. И довольно резко, требуя, чтобы он и другие токари не сбивались больше на брак. Если бы Мовсар внимательно слушал, он понял бы, что поругивают его незлобиво, желая ему добра.
Но не таков был Мовсар. Решив в какой-то момент, что его подвергли несправедливому осуждению и что на него отныне будут смотреть снисходительно и насмешливо, он думал только об одном: скорее бы кончилось это несправедливое и жестокое судилище.
Масла в огонь подлили те выступавшие, которые обращались непосредственно к нему, заставляя его каждый раз вздрагивать и включаться в ход собрания.
Вспомнился неожиданно Сардал, его совет бросить работу. Как ни странно, это помогло Мовсару овладеть собой: «Сардал, вот кто прав!..»
— Разрешите мне, — услышал он словно сквозь сон.
Это взял слово Изновр.
Мовсар, сидевший все время с низко опущенной головой, встрепенулся, выпрямился и испытующе посмотрел на Изновра: как-никак, а Изновр — жених Элисы. Пусть там, в цеху, он что-то говорил против Мовсара, но здесь, на собрании…