— Мовсар знает, что мы все его уважаем и даже любим, — начал Изновр, и голос его прозвучал мягко, — но говорить с ним надо не ласково и не заботясь о дружеских отношениях, которые из-за этого могут быть испорчены… Никакого покрывательства, товарищи! То, что он сегодня совершил, непростительно, товарищи, я со всей прямотой скажу, что это — чрезвычайное происшествие.
Мовсар вздрогнул.
— И единственно правильное решение, которое мы должны принять, решение, за которое как честный человек должен поблагодарить и сам Мовсар, — это удержание из его зарплаты той суммы, на которую он нанес ущерб государству своим браком. Отстранять его от работы, я думаю, не следует. Пусть поберегут свои карманы и другие бракоделы. А то они думают о своем больше, чем о народном…
— А ты никогда не работаешь на мусор? — выкрикнул Хамид.
— Не обо мне речь. Я такой же, как все. И в случае чего готов расплатиться за свою ошибку.
— Ишь ты, красиво говоришь!
— Это мое мнение, — сказал Изновр. — Пожалуйста, предложите что-то другое. Давайте обсудим все предложения.
— Есть еще предложения? — спросил начальник ОТК. — Тихо, товарищи. Нет других предложений? Значит, нет. Тогда давайте проголосуем, и все станет ясно. Кто за предложение Изновра, прошу поднять руки.
Голоса разделились. И все же большинство проголосовало за то, что предложил Изновр.
Мовсар бросил на него ненавидящий взгляд: «Ну, берегись, предатель!..»
— Пусть не обижается на нас товарищ Мовсар, — сказал Мустафаев. — Уже идет вторая неделя уборки пшеницы на нашем берегу Аргуна. Механизаторы ждут от нас машин, на которые можно положиться. Их представители сегодня здесь, на нашем собрании…
Все обернулись и посмотрели на двух загорелых мужчин, сидевших в заднем ряду.
— Мы поговорим об этом случае у себя, — сказал один из них.
«Вот что наделал Изновр! Позор на весь аул! Теперь меня не будут считать человеком!» — пронеслось в голове Мовсара.
Когда собрание кончилось, он вышел на улицу, ни на кого не глядя.
«Сейчас, наверно, найдутся сочувствующие… Сейчас они не нужны… Были бы настоящими друзьями, выступили бы на собрании и защитили меня… А то все прямо так и накинулись… Неужели я так серьезно виноват?.. Нет, дело не во мне, а в Изновре… Изновр, жених Элисы!.. Ну, ладно, ты — инспектор ОТК, ты проверяешь продукцию. Ну и проверяй, бракуй, если надо. Но зачем поднимать такой шум? Прокурор! Молодой, а уже такой негодяй. Ну, ничего, он еще пожалеет об этом!..»
После этого собрания Мовсар стал ходить на работу другой дорогой, чтобы не встречаться с товарищами, которые могли бы начать всякие расспросы.
Однажды, идя окольным путем, по безлюдной и пустынной улице, он увидел Элису.
— Здравствуй, Мовсар, ты что тут делаешь? — она подошла к нему со стопкой книг в руках.
— Да так… — пробормотал Мовсар. — А как там Нуха? Нет писем от него?
Он взял у Элисы книги и принялся их рассматривать.
— Ага… Симонов — «Живые и мертвые», Мамакаев — «Мюрид революции», Толстой — «Воскресение». Хорошие книги…
Элиса, улыбаясь, смотрела на него. По тому, как Мовсар произносил названия книг, она поняла, что он их не читал.
— От Нухи писем не было?
— А почему ты спрашиваешь?
— Если бы он был здесь, мне было бы легче…
— Ты о чем? — Элиса посмотрела на него внимательно.
— Мне надо с тобой поговорить, понимаешь… А я не умею… Был бы Нуха…
— Его, пожалуй, долго ждать придется. Давай, говори.
Протарахтела полуторка, обдав Мовсара и Элису густой пылью.
— У, как рычит… — сказал Мовсар, словно хотел свалить на машину свою нерешительность.
— Да, говори же, говори! — Элиса нетерпеливо мотнула головой.
— Ну, ладно, скажу, Элиса, ты помнишь, вскоре после собрания я был у тебя в библиотеке и просил сказать ему все, что я о нем думаю. Помнишь? Говорила?
— Я намекала как могла… — она смутилась и отвернулась.
— Намекала?
— Ну да.
— Он такой… Ему ничего не стоит человека очернить, а ты с ним, как с девушкой, одними намеками разговариваешь, да?
— Нет, Мовсар, ты не прав. Он мне говорил, что очень хорошо к тебе относится, но когда речь идет о работе, тут уж он должен все сказать. Он просто принципиальный человек.
Элиса как-то нерешительно произнесла эти слова. Ей не хотелось обижать Мовсара. Но, с другой стороны, ей еще больше хотелось защитить Изновра, тем более что, по ее твердому убеждению, он был прав.
Глаза Мовсара зажглись гневом и злобой.