— Вот те на! Кораном клянусь, Элиса виновата. Сказала бы ему, не посмел бы так себя вести. Она виновата, она… сука… Все готова сделать, чтобы только он ее замуж взял. Слово ему боится сказать. У-у…
Помолчав немного, Сардал посмотрел на Мовсара и, видя, что речь его попала в самую точку, продолжал:
— А брат мой Мурдал тоже хорош… Скупердяй… Неужели не мог тебя совсем от работы освободить? И не было бы всех этих неурядиц. Нет, все мало ему. Никак не насытится. Единственного сына готов запродать, лишь бы только кошелек не похудел.
Мовсар вздрогнул, услышав эти ядовитые слова, и принял их за чистую монету. «Прав старик, прав, прав!» — пронеслось в голове. В эту минуту он готов был совершить непоправимое, безумное, страшное, чтобы отомстить своим обидчикам. Но что именно делать, не знал.
— Сколько раз я говорил брату: не обижай Мовсара. Где там! Своих детей нет у него, он и не понимает, чем дышат молодые, что им надо, как их от несчастья спасти.
Никогда еще Мовсар так не верил Сардалу.
Но его любовь к Мурдалу не так-то просто было развеять. Уж слишком сильна была она!
И неожиданно для Сардала он сказал:
— Я отцу ничего не говорил об этой истории. Ведь страшно не то, что он будет меня укорять, а то, что огорчится из-за меня, даже заболеет, может быть. И мама тоже будет переживать.
— Ух ты! Как ты о нем говоришь! Будто бы он не скряга, а святой. Он, наверно, уже все знает. Но делает вид, что и не слышал ничего. Еще бы! Ему ведь деньги за тебя вносить не хочется. И не нам ему об этом говорить. Только рассердится, и все. Разве он человек? Только и знает: «Пусть трудится, пока шею не натрет». Как говорят русские, «собака на сене», вот кто он, мой брат.
Сардал отдышался, выпил воды.
— Нехорошо о брате так говорить. Я чужим людям и не говорю. А ты — человек свой, тебе скажу. Ему слуги нужны бесплатные. Чтобы ночью не в доме его спали, и не в сарае даже, а на ветках, как птицы. Но, как он ни старается, а так не выходит. Человека птицей не сделаешь. Человек — это человек. Ему и есть и одеваться надо. Ты подумай только: кто в доме у вас кормилец? Да ты, ты один! Зелиха и он — давно уж не добытчики. А спасибо он тебе говорит?
Сардал остановился. Ему самому стало страшновато от собственной лжи. Он знал хорошо, что не было в ауле человека, который усомнился бы в честности Мурдала, в его бескорыстии и добрых делах. Правда, наговаривая на брата, Сардал был осторожен, строил свои обвинения не на фактах, а, так сказать, на братской заботе и требовательности, но которые были вроде бы непонятны постороннему человеку. Но все же он приостановил поток своего красноречия, чтобы не зарваться, не наговорить лишнего. Понимал, что если Мовсар хоть раз не поверит ему, то пропадут напрасно все его старания.
И все же не удержался Сардал и добавил:
— Ты вон какой, как чинара, свой хлеб всегда заработаешь… — И, прервав себя, он придал лицу своему такое выражение, которое должно было свидетельствовать, что ему стыдно за брата.
— Но ведь работать я и сам хочу, — сказал Мовсар. — Меня другое мучает. Позор: на весь аул раззвонили, что я бракодел.
— Понимаю, понимаю… — Сардал изобразил на лице сочувствие Мовсару. — Ну, ничего… Что-нибудь придумаем… Поди-ка поговори с Ильясом. Он тебе брат. За тебя, если понадобится, постоит.
Мовсар вышел. В комнате Сардала неслышно появилась Сека.
— Что ты такое ему наговорил? С ума сошел… — сказала она.
— Молчи, язва! — огрызнулся Сардал.
Сека не посмела больше перечить и юркнула за дверь, в соседнюю комнату, где Мовсар разговаривал уже с Ильясом.
— Прав отец, — говорил Ильяс. — Теперь я понимаю, о чем вы говорили с Элисой, когда я подошел к вам на улице. О том же самом. Хорошо еще, что ты не видел ее вчера, когда она строила глазки Изновру.
— Строила глазки? — почти прорычал Мовсар.
Ему стало тяжело дышать, на мгновение он почувствовал себя каменным и умолк, не находя слов, чтобы выразить нахлынувшую на него безотчетную ненависть.
Он не мог понять, почему сестра его друга остается безучастной к его беде. Неужели она и в самом деле так сильно любит этого Изновра? А может быть, может быть… Элиса узнала, что он — безродный, и поэтому так к нему относится? Ну, если так, тогда он отомстит…
Мовсар сжал кулаки.
— Я знаю, что делать, — сказал Ильяс, налив в стаканы коньяку. — Отлупить Изновра. Пей!
Мовсар выпил залпом все, что было в стакане.
— Связываться неохота… — сказал он.
— Связываться, — расхохотался Ильяс. — Дашь ему в рожу, а потом — прощай, аул, поминай, как звали! Терять тебе нечего и некого. — Здесь Мовсар нахмурился, но Ильяс, не замечая этого, продолжал: — Уедешь куда-нибудь в другое место, там и на работу устроишься. Все равно здесь тебе уже не жизнь и не работа: он раз уж начал, так теперь и будет на тебе свою принципиальность показывать. Иначе как же карьеру делать, если никого не давить? Ты только начни, а мы уж ему морду докрасим!