— Ты меня за кого принимаешь? — неожиданно возразил Мовсар. — Драка — это не выход. Я позавчера вечером с Изновром говорил. Он все на то бьет, что государственное дело делает. Может, он и прав…
— Ну, знаешь! — стукнул кулаком по столу Ильяс. — Ты каждую минуту по-другому говоришь. Ладно, если уж не хочешь ему морду бить, посоветуйся с моим отцом. Он, знаешь, как говорит: «Не стыдно спрашивать, стыдно дело не сделать».
— Ладно, завтра поговорим, а сейчас, — Мовсар взглянул на часы, — мне идти надо. Мать, наверно, с ума сходит, что меня так долго нет.
— Давай, решай, как хочешь, — сказал Ильяс. — Только учти: действовать надо. А если в долгий ящик откладывать станешь, так еще и в газету со своим браком попадешь.
Мовсар встал и нетвердой походкой пошел к двери. Вышел во двор и направился к дому.
Ильяс, вышедший проводить его, тупо смотрел ему вслед.
Темнее ночи был мрак, воцарившийся у Мовсара в голове после обильной выпивки. Он шел, покачиваясь, и все еще пытался связать нити мыслей, но из этого ничего не получалось. Одно только назойливо стучало в виски: «Рассказать, все рассказать даде, все выложить, ничего не скрывая… Будь что будет, будь что будет, будь что будет…»
Ничего не видя перед собою, Мовсар наткнулся на какого-то человека.
— Ты кто, а?
— Мовсар?
Он различил голос Хамида.
— Хамид, привет! Я от вас иду…
— У нас тебя так напоили?
— Да, у вас. Спасибо Ильясу. Он хороший парень. Поставил коньяку. В другой раз и я его угощу. И тебе спасибо, Хамид. Ты на собрании так хорошо сказал. Эх, если б ты еще и Изновра удержал…
— Да он ведь правду сказал… — начал было Хамид, но осекся, сообразив, что обращаться к пьяному — такое же пустое дело, как слушать его.
— Может быть, и правду, — сказал Мовсар. — Тебе виднее. Ну, будь здоров, брат.
…Когда Хамид вошел в комнату, где со времени женитьбы среднего брата Надира жил вместе с младшим, Ильяс вскочил с постели и, как полагалось по традиции, сделал вид, что готов услужить старшему. Взял из рук Хамида рубашку, скинутую им, повесил ее на спинку стула, снял с него сапоги, освободил стол от остатков закуски, убрал бутылку и стаканы. Он заметил, что брат не в духе, и всячески старался угодить ему.
— Мать уже спит. Хочешь чаю? Принесу.
— Не надо. А ты почему не спишь?
— Да вот книжку читаю… Интересное место.
— Какое?
— О чеченце Юсупе Сапарчи. Ему пять лет было, когда отец привел его в Мекку. И там же в Мекке умер отец. Остался малыш один у священного камня Каабы. Вырос у чужих людей. Умный был человек. Арифметику изучал и инженерное дело. Начал крепости строить, города с канализацией.
— А когда это было? — спросил Хамид.
Ильясу удалось смягчить его своим кратким рассказом.
Ведь когда чеченец слышит что-либо хорошее о своем соплеменнике, он всегда радуется, приходит в доброе расположение духа.
— Это было в девятнадцатом веке, — ответил Ильяс, — в первой половине. Арабский, турецкий и другие языки знал Сапарчи хорошо. — Здесь он запнулся, наткнувшись ногой на стоявшую на полу бутылку так, что она звякнула, но это его не смутило, и он продолжал: — Написал пехотный и кавалерийский уставы и перевел их сам на десять языков Кавказа. Под конец жизни вернулся на родину, в свой Бухани-Юрт.
— Ладно, — сказал Хамид, снова нахмурившись, — он вернулся, вот и мы вернемся к Мовсару. Что он говорит?
— Мовсар?
— Да, Мовсар. С которым ты вместе пьянствовал.
— Так он бутылку принес. Что же мне оставалось делать? Выгнать его?
— Не валяй дурака. Зачем ты его спаиваешь?
— Эй, вы! — донесся из-за стены голос Сардала. — Вы что там шумите? Дайте спать!
— Не придирайся, Хамид! — громко сказал Ильяс, чтобы отец понял: старший брат, а не он виноват в этом шуме.
— Хамид, иди сюда! — недовольно проворчал Сардал.
Хамид бросил на Ильяса презрительный взгляд и пошел к отцу.
— Что, все заступаешься за этого Мовсара? — спросил Сардал сына.
— А чем он тебе не нравится? — ответил Хамид вопросом на вопрос.
— Мне? Мне все равно. Мне жить на свете осталось три дня и три ночи. Неужели ты никак понять не можешь, что если я думаю о Мовсаре, то только ради вас, моих сыновей? Вы же готовы меня разорвать из-за него. Эх, дети пошли… Мы своего отца с полуслова понимали. А вы? Вы умнее отца, и всех на свете умнее, э? Ты вот не знаешь, что люди о Мовсаре говорят. А он ведь, по глупости брата моего, в нашем роду состоит, и нам, вернее, вам придется отвечать за все его дела. Об этом ты думал? Не-эт, не думал. Яйца умнее курицы не бывают. Так слушай же отца!