Иногда ей хотелось пойти к Изновру, сказать ему всю правду. Но она чувствовала, что он в плену предрассудков, что он может оскорбиться и в яростном припадке ревности вынести все на люди. От одной только этой мысли у Элисы начинала кружиться голова.
Снова все переворачивалось внутри, опять знобило и лихорадило, и снова всплывала мысль о самоубийстве. В такие минуты силы покидали ее, и казалось, что руки и ноги отказываются служить.
Единственно, чем она жила и держалась, была любовь к жизни и вера в какой-то неожиданно счастливый исход.
Именно эта, казалось бы, ни на чем не основанная вера, прибавляла ей сил, помогала перебарывать страх перед будущим и бесконечные мучительные мысли.
Странно, но в такие минуты теплело на сердце и словно какой-то волшебный внутренний свет озарял душу. Элиса, бедная Элиса, украдкою, словно боясь спугнуть чудесное мгновенье, тайком от всех улыбалась миру, земле и воде, солнцу и небу. Все дальше на задний план отодвигала она от себя страшную неотвратимость, которая казалась не такой уж неизбежной.
В одну из таких вот минут Элиса сидела в саду и наслаждалась печально-прекрасными красками осени. Внезапно заметила она Изновра, смотревшего на нее из-за забора.
Она растерялась и сделала вид, что не заметила его.
Но это было глупо: они ведь уже встретились взглядами.
— Элиса!.. — прошептал он, и шепот его, едва слышный, словно легкий шелестящий ветерок, донесся до ее слуха.
— Элиса, Элиса…
Он пробудил в ее изболевшемся сердце радостное чувство.
— Элиса!..
Она встала, но не сразу решилась сделать шаг в сторону Изновра. Но вот сделала этот шаг и тут же вскрикнула:
— Что с тобой, что с тобой?
Ей показалось, что вопрос этот прозвучал как бы в два голоса, эхом.
— Ай! — опять вскрикнула она, обернувшись.
Во дворе стоял Мовсар.
— Что с тобой, Элиса? — спросил Изновр.
— На колючку наступила, — солгала она.
Мовсар!..
Он стоял не за забором, как Изновр, а посреди двора, и поза его не предвещала ничего хорошего, не говорила ни о его раскаянии, ни о стыде.
Куда только девалось мимолетное хорошее настроение Элисы! В одно мгновение пришла она в то же состояние апатии, в котором пребывала все последнее время, и теперь стояла, оцепенев.
Она бросила взгляд на Изновра и в глазах его увидела страдание.
— Нуха где? — бросил Мовсар, и верхняя губа его дернулась.
Выручил третий человек, появившийся рядом с Элисой, — Ильяс.
— Вон он, Нуха. Сейчас здесь будет. Привет, Элиса! Как жизнь, Мовсар? — и он хлопнул Мовсара по плечу. — Ты скажи мне честно, Элиса, — продолжал он балагурить, совершенно не ощущая трагичности момента, — скажи, пожалуйста, твой Нуха или вот этот его лучший друг Мовсар хоть раз вспомнили обо мне за две недели? Хоть заикнулись? — И, схватив Мовсара за талию, закружился вместе с ним в каком-то шутовском танце. — Нет, конечно, нет! А я, я не такой, я, если кого полюблю, так уж навеки, и когда умирать буду, запою: Нуха — Мовсар, Нуха — Мовсар, Нуха — Мовсар!..
— Ты что болтаешь, Ильяс! — усмехнулся Мовсар. — Так люди могут подумать, что мы и в самом деле давно не виделись. Ты что, позабыл грех, который мы вместе с тобой совершали?
Элиса побледнела. Она не могла понять, что означает этот намек Мовсара.
— А-а, — отозвался Ильяс, который тоже ничего не понял, но с ходу взялся подыгрывать Мовсару. — Ты имеешь в виду женишка, которого мы с тобой заставили по ниточке ходить?
Элиса вовсе поникла головой, услышав эти слова. Она подумала, что Мовсар уже рассказал Ильясу обо всем.
— Точно! — еще сильнее расхохотался Мовсар, сам не ожидавший такого поворота. — Два живых свидетеля, и жениху каюк!
— Это о чем вы говорите? — встрепенулась Элиса.
— Об одном ребенке вот такого роста, — подмигнул Ильяс, отмерив на дубу ребром ладони рост Изновра.
— Дай закурить, — сказал Мовсар, увидев, что Ильяс вытащил из кармана пачку «Казбека». И он постучал пальцем по крышке коробки: — Говорят, этого джигита какой-то ингуш рисовал. Элиса! — Она вздрогнула. — И ты бы тоже нарисовала что-нибудь такое, чтобы прославиться! Например, папиросы «Мовсар», а? И подпишешься: «Художница Овтаева».
— Так не шути, — сказал Ильяс. — Элиса и в самом деле хорошо рисует. — Он закурил и дал прикурить Мовсару. — Знаешь, недавно из Грозного какой-то художник приезжал, очень рисунки Элисы хвалил.
— А где он их видел? — Мовсар саркастически взглянул на Элису и покосился на Изновра, который все еще стоял за заборов, молча и терпеливо слушая весь этот разговор.
— В клубе, — сказал Ильяс.