— Пойдемте в комнату, — ласково предложила Зелиха.
— Нет, — сказал Мурдал. — Я должен сказать что-то важное. Садись и ты, Мовсар.
— Сейчас! — движением руки Мовсар остановил Зелиху, которая хотела уйти.
За окном стояла предгрозовая тишина. Упали на подоконник первые капли дождя.
— Принеси мне воды, Мовсар, — сказал Мурдал, не поднимая головы.
Мовсар вскочил и быстро принес воду.
Дождь, если можно назвать дождем редкие капли, прекратился, хотя черные тучи заволокли все небо.
«Благодать и счастье приходят с дождем», — вспомнила Зелиха чеченскую пословицу, и ей не понравилось, что дождь прекратился.
В тишине было слышно, как Мурдал глотал воду.
Наконец он проговорил:
— Тебе, наверно, надоели мои разговоры, Мовсар. Прости меня, но я хочу… я должен еще раз с тобой поговорить. Пусть и мать тоже послушает. Кто знает, может быть, это будет последний мой разговор… Трудно мне, тяжело… Еле держусь на ногах я…
Пристально посмотрев на мужа, Зелиха съежилась.
— Слушай, Мовсар, — повысил голос Мурдал. — Для меня и для нее был большим, может быть, самым большим в жизни, тот день, когда ты переступил порог нашего… этого… дома, — спазма сдавила горло старика, и он снова несколько минут молчал, потом продолжал: — Говорят чеченцы: «Беден тот, у кого нет близкого человека». Но в наше время звучат эти слова не так, как в старину. Все люди стали теперь друг другу роднее. И все же дверь, запертая на ночь, открывается только утром. Мы так любим смотреть на тебя и днем и ночью, когда ты спишь. Наш дом, как гроб, без тебя. Ты все для нас, и мы готовы на все для тебя. — Нагнувшись, Зелиха тайком смахнула слезу. — Так почему же ты скрываешь от нас свои дела? — Мовсар вздрогнул. — Почему не сказал, что у тебя брак? — Мовсар ожил. — Ты говоришь, зря внес я деньги. Тебя удивляет, почему я сделал это. А потому, что ты мой. Разве тебе это не нравится?
— Нравится, дада, но…
— Тогда не надо «но»! Все, что мы имеем, Мовсар, это твое. Мы ведь старые, мы… Я на себя мало надеюсь. Сердце сдает, понимаешь? — И он вытащил из кармана пиджака и положил на колени Мовсару какую-то бумагу с печатями. — Вот… Возьми, спрячь и сохрани…
Мовсар взял бумагу в руки и увидел, что это — утвержденное аулсоветом завещание Мурдала и Зелихи на его имя.
— Мне не нужно то, что останется после твоей смерти, — сказал Мовсар и положил завещание на стол.
— Нет, Мовсар, — возразил Мурдал, — к этому делу серьезно отнестись надо. Я очень болен. Не ровен час, в любую минуту могу умереть. Мне все хуже и хуже. А ведь есть и такие люди, которые за этим, — он кивнул головою туда, где лежало завещание, — за этим охотятся. И бывают такие среди своих. Прямо тебе скажу: хоть Сардал мне и брат, а я им недоволен…
Мурдал, Мурдал… Он опять прервал себя и не стал рассказывать Мовсару все о Сардале.
— Мне кажется, — продолжал Мурдал, — что ты не всегда прислушивался к тому, что я тебе говорил. Жизнь, Мовсар, — не простое дело. Никто из нее не уходил, не изведав вместе с радостью и горе. Не все в жизни гладко получается. Поживешь — все узнаешь: и сладкое и горькое. Огорчаться будешь и по своей вине, и по чужой. Всякое на сердце бывает, но надо уметь все победить, все побороть. Труднее всего слово победить, Мовсар. Слабого буря слов в пропасть бросает, а сильного даже и с места сдвинуть не сможет. Молодому хорошее от плохого трудно отличить. Не все, что хорошо, нравится.
Всюду терпение нужно, а мы, чеченцы, горячи. Терпение горы покоряет, вспыльчивость человека губит.
Мурдал умолк на мгновенье, закурил, посмотрел на Мовсара, который слушал его внимательно, не перебивая, и продолжил:
— Ты можешь спросить меня, зачем я все это говорю, как проповедник. Любим мы тебя. Слушай меня, слушай нас, мы тебе ни единого слова не говорим не по любви, не по совести… пойми… Только одно нам нужно: чтобы вырос ты настоящим мужчиной, чтобы все было у тебя хорошо и чтобы счастье светило тебе каждый день, как солнце в ясные дни. Понимаю тебя, когда ты хочешь отказаться от завещания. Конечно, человеку приятнее иметь то, что собственными руками заработано. Но на первых порах, Мовсар, это не так-то легко. Потому хочу я, чтобы у тебя было кое-что… пока ты сам на ноги встанешь…
Мурдал тяжело вздохнул и заключил:
— Ну, вот и все. Теперь вы говорите. Ты, Мовсар, и ты, Зелиха.
Зелиха взяла завещание со стола, сложила его вчетверо и сунула в руку Мовсару. Он снова положил его на стол.
— Мовсар, что с тобой такое случилось, о каких деньгах вы говорили? — Зелиха испуганно заглянула в лицо сына.
— Летом, когда мы ремонтировали комбайны, я должен был сделать одну важную деталь и испортил ее. Вот с меня и вычли за нее. А дада внес.