Элиса смотрела в темный зал, стараясь понять, как воспринимают ее рассказ слушатели. И, хотя в зале было темно и она почти ничего не увидела, потому что была ослеплена прожектором, все-таки почувствовала, что ее слушают.
— Мне удалось заехать в Феодосию, в музей Айвазовского. Сколько композиторов, влюбившись в картины этого замечательного художника, писали музыкальные пьесы о море! В войну с трудом удалось сохранить домик Айвазовского. Я давно мечтала побывать в этих местах. И вот наконец мне удалось осуществить свою мечту…
— Молодец! — громко сказал кто-то из зала.
Элиса смутилась и хотела уйти, но ведущий пригласил ее в президиум.
— Следующее слово, — сказал он, — известному герою гражданской войны… — и ведущий назвал фамилию Мурдала. — Попросим его на сцену. Он как раз воевал в Феодосии. Не он ли защищал и домик Айвазовского?? — улыбнулся ведущий. — Пусть он расскажет о боях за Феодосию.
Мурдал, которого Мовсар никак не ожидал увидеть здесь, вышел на сцену и остановился не около столика руководителя, а прямо рядом с боковыми ступеньками.
— Я не герой. И не стану я вам эпизоды рассказывать. Вы их и так много знаете, — сказал Мурдал. — Я просто из поколения ваших дедов и отцов. И я хочу вам, молодые, несколько слов сказать. От души. От чистого сердца. Вот мы, наше поколение, Советскую власть устанавливали, Советскую власть защищали, отстаивали. А многие молодые, не видевшие войны, не понимают, что живут в счастливое время. Неприятно, больно мне об этом говорить. Ведь им порой кажется — ничего особенного. А все, что сейчас у них есть, — кровью завоевано.
Кому-то билет на футбол не достался или свитер красивый — крик поднимают. Ну, а если уж пожурят их за невыполнение плана или за брак, то…
Элиса опустила голову.
— Тогда другое время было! — бросил кто-то из зала. — Вы вот настрадались, спасибо вам, а нам жить по-человечески дайте!
— Понимаю желание твое, джигит, — усмехнулся Мурдал. — Но, к сожалению, не достигли мы еще такого уровня, когда чепилгаши сами в рот прыгают.
— Так зачем же говорить, что вы все для нас сделали? — выкрикнул все тот же голос.
Мурдал не сразу ответил. Тронул ладонью лоб, схватился за сердце.
— Ну, спасибо, джигит, спасибо… — проговорил наконец. — Ты уж извини нас, старых дураков, прости, что не успели мы за свой век все так сделать, чтобы тебе осталось только разжевать… — И Мурдал поднял над головою натруженные, мозолистые руки, а глаза его в лучах прожектора засверкали слезами. — Что поделаешь, виноваты мы, виноваты перед тобою, что не все нам удалось, как тебе бы хотелось. Одно скажу: пахать и сеять, растить и выращивать куда труднее, чем плоды пожинать. Так вот, сын мой, так вот, джигит.
Своеобразный диспут Мурдала с молодым оппонентом был в самом разгаре, когда Мовсар толкнул Ильяса локтем и, решительно встав, вышел из зала.
Он впервые видел Мурдала перед людьми и почувствовал себя неловко.
В фойе, у стенда, на котором выставлены были камешки и фигурки, привезенные Элисой, они увидели Изновра.
— Ильяс! — закричал Изновр. — Привет!
— Привет! — ответил Ильяс.
Мовсар промолчал.
Изновру хотелось посмотреть выставку Элисы, но, задумав помириться с Мовсаром, он обрадовался случаю и поспешил к нему и Ильясу.
— Хочешь пива? Я угощаю, — сказал Ильяс.
— Спасибо, — сказал Изновр, бросив взгляд на Мовсара, который продолжал молчать.
На Изновра Мовсар не обращал никакого внимания.
Сели за стол, взяли пива. Расплатился Изновр.
«Помири нас», — написал Изновр на бумажной салфетке, держа ее на коленях, и, когда Мовсар пил, запрокинув голову, незаметно для него передал эту записку Ильясу.
Ильяс, который не так давно советовал Мовсару избить Изновра, сейчас хитро подмигнул Изновру в знак согласия.
— Водку будем? — спросил Мовсар, чтобы показать, какой он заправский выпивоха.
— У меня, честно говоря, больше денег нет, — сказал Изновр, хотя вопрос был обращен к Ильясу. Ему не хотелось, чтобы Мовсар подумал, что он, Изновр, старается ему угодить.
— Деньги у нашего «госстраха» найдутся, — сказал Мовсар, указав головою на Ильяса.
Изновр обрадовался: теперь Мовсар ответил ему.
— Ну, как вам понравился мой старик? — начал разговор Мовсар, прикуривая у Ильяса. — По-моему, он чепуху всякую нес.
Мовсар высказался так вовсе не для того, чтобы с ним соглашались, и Ильяс почувствовал это.