Мовсар облегченно вздохнул: он ведь подумал уже, что Сардал узнал об Элисе…
— Об отце?.. — вырвалось у Мовсара.
— Твой отец!.. — воскликнул Сардал, и на единственном глазу его заблистала слеза. — Это был человек! Имя его Байсар, и именем этим ты можешь гордиться, сынок! Он много хорошего сделал людям и умер героем.
Сердце забилось в груди у Мовсара с бешеной силой. Всю жизнь страдал он из-за того, что не знал отца, и никогда еще не слышал о нем ни единого доброго слова. И вот нашелся человек, который так восторженно говорит об отце. Ему стало даже как-то неловко, что он плохо думал о Сардале. Вот ведь как бывает: мы презираем человека, но он льстит нам, и мы готовы его полюбить. Как же иначе объяснить, что забыл, начисто забыл Мовсар о подслушанном разговоре Сардала с Мурдалом, когда Сардал требовал от брата его изгнания?
— Так ты знал моего отца? — спросил он Сардала.
— Нет, Мовсар, нет, я даже не видел его. Добрые люди сказали. Герои умирают, а слава живет. — Сардал обнял Мовсара и потрепал его по голове. — Ты — единственный наследник славы своего отца Байсара.
Здесь Сардал остановился и задумался.
Мовсар был счастлив, что наконец-то сможет открыто говорить о своем отце, и было ему невдомек, куда клонит Сардал. А Сардал гнул все ту же свою линию.
Только накануне, забежав к Зелихе, он намекнул ей, что надо бы составить завещание. Зелиха ответила, что оно уже есть. И хотя не сказала на чье имя, но по ее недомолвке Сардал учуял, что остается ни при чем, и решил обработать Мовсара по-новому: его отец — герой, и надо беречь и наследовать его славу, а не жалкую домашнюю утварь Мурдала.
— Ты — сын джигита и сам душою джигит, — возобновил свою проповедь Сардал… — Вижу, как сверкают твои глаза, вижу, как похож ты на льва… Потомок абреков — вот кто ты, Мовсар! — Взглянув на Мовсара, он заметил, что тот помрачнел, и перевел разговор на другое: — Очень, очень расстроен я, сынок, болезнью брата. Просто сам болею от этого. Сердце жмет, по ночам не сплю. Конечно, надеюсь, бог даст, он поправится. Но мало ли что… Утром сегодня взял я у муллы для него талисман. Его на шею надо бы повесить, но брат мой комнист, разве он согласится! Пришлось мне потихоньку сунуть талисман ему под подушку.
Пока Сардал говорил о Байсаре, сердце Мовсара таяло. Но когда речь пошла о Мурдале и Сардал заговорил о своей любви к нему, Мовсар насторожился.
— Талисман нужен тому, кто завидует людям, кто носит в груди зло. Дада не такой, никакого талисмана ему не надо.
Сказав так, Мовсар в упор посмотрел на Сардала.
Сардал почувствовал, что пора кончать медоточивые речи и переходить в атаку.
— Верно, Мовсар, — сказал он, — Мурдал никому не завидовал и не делал зла. И талисман я положил ему на всякий случай. Но если хочешь знать, то и ему не завидуют люди, потому что ты ему сделал немало зла. Это из-за тебя слег он в постель!
И, собрав морщины на переносице, Сардал сердито затряс головою и зашевелил губами.
— Что? Что? — встрепенулся Мовсар.
— А то… — огрызнулся Сардал. — Я тебе что говорил? Чтобы Элисе только пригрозил, что опозоришь ее, если она не перестанет с Изновром встречаться. А ты? Ты ее и в самом деле… испортил…
Да, давал когда-то такой совет пьяному Мовсару Сардал. Надеялся, что Мовсар на людях схватит Элису за грудь, и это будет сочтено прикасанием к ней. На девушке, к которой прикоснулся мужчина, обычно у чеченцев никто уж не женится. За это Нуха, как казалось Сардалу, непременно стал бы преследовать Мовсара, и он вынужден был бы так или иначе уйти из семьи Мурдала, покинуть аул. А этого-то и добивался Сардал.
Если бы Сардал знал, что совершил Мовсар, он потирал бы руки от удовольствия. Но он не знал и просто хотел выведать у Мовсара, что было.
Испарина выступила на лбу Мовсара.
Сардал все еще изображал благородное возмущение, а в глубине души уже улыбался, поняв, что нащупал нечто, задевающее Мовсара за живое.
Удалось все-таки его потрясти, а раз так, то нетрудно и выведать у него кое-что такое, чем можно будет наповал убить его в глазах Мурдала, окончательно оговорив и скомпрометировав. И тогда, если только Мурдал будет еще жив, попробовать просить его переписать завещание на другое имя, на имя Сардала…
Как и ожидал Сардал, Мовсар вконец растерялся, изменился в лице и выдал себя.
— Ты осуждаешь меня за это?..
Таковы были первые его слова, и уже по ним стало ясно Сардалу, что это было.
— Ты осуждаешь меня за это? Но ты ведь сам говорил, что в наше время ничего нельзя прощать! Советовал напугать Элису? Советовал! А как джигиту остановиться, когда он на коне? Ты сам знаешь, что наши предки, желая напугать кого-нибудь, убивали его. Так что же ты теперь укоряешь меня?