Мовсара всего так и трясло. От негодования. От неожиданности. От страха.
— Засаду тебе готовят, — неожиданно шепотом сообщил Сардал.
Мовсар задвигал плечами, словно его хотели связать.
Сардал же сам еще не придумал, что это за засада, ему нужно было только как можно глубже растравить душу Мовсару, пока он не пришел в себя.
Теперь Сардал мог снова играть с Мовсаром, пользуясь простодушием и наивной доверчивостью.
«Засада»… Услышав это слово, Мовсар не на шутку испугался. Что значит «засада»? Кровная месть? Тюрьма? В одно мгновение он понял, что совсем не так смел, как это казалось ему раньше. До этого момента он думал, что находится в зависимости только от Элисы, которая может выдать его. А теперь… Собственное положение показалось ему безвыходным.
В отличие от Сардала Мовсар совсем не умел скрывать свои мысли.
И Сардал не без удовольствия и даже торжества наблюдал, как дергались его щеки, как поднимались и опускались брови и как то угасали, то поблескивали тусклыми искрами страха его глаза.
На лбу Сардала собрались глубокие морщины, и единственный глаз его прищурился, словно прицеливаясь в Мовсара, чтобы нанести ему решительный удар. Вот уже родилась в голове его коварная мысль, нужно было только сплести из ее волокон разящую нагайку слов. Руки Сардала перед тем, как сойтись на горле Мовсара и схватить их мертвой хваткою, дрожали мелкой дрожью, и, чтобы не дать им разгуляться, он уперся ими в бока.
— Один тебе путь, — сказал он наконец, душой улыбаясь своей находчивости и утонченному коварству, — один.
Мовсар вскинул голову.
— Один. Скрыться из виду, уйти с глаз долой, да так, чтобы ни одна душа не знала, где ты и что ты. Солнце всходит — туман уходит. Пока не поздно, исчезни, Мовсар. Кто знает, может быть, уже идут за тобой… Идут, идут! — повторил он, как колдун. — Власти тебя не пожалеют. Знаешь, что за такое дело по закону полагается? — Сардал испытующе взглянул на Мовсара и увидел, что тот окончательно потерял себя. — Кто за тебя вступиться сможет, кто спасет?.. Да-а, не дождались мы от тебя добра. Весь аул над нами смеяться будет, опозорены будем все до единого. Брат мой Мурдал, что с ним будет, что будет?.. Из-за твоей дурацкой мести лежит он еле живой…
Теперь лицо Сардала посерело. Видимо, удары, наносимые им Мурдалу, стоили и ему немалого нервного напряжения. Вздрогнули его губы, перекосились.
— А что ты говорил в тот вечер, когда дада заболел? — хватаясь за соломинку, проговорил Мовсар, зло прищурив глаза. — Думаешь, я не слышал? Меня выгнать ему советовал.
«Обороняется, щенок! — подумал Сардал. — Поздно!»
Он и глазом единственным не моргнул, ответил сходу, как игрок, который, словно наперед знает опровержение любого, самого неожиданного хода противника:
— Еще бы! Ты же сам понимаешь, что наделал! Раньше я тебя на руках готов был носить, всегда только и делал, что хвалил, защищал перед братом, который… Ну уж ладно, не буду, грех его сейчас ругать… А когда узнал, что ты натворил, тут уж, прости, возмутился. Ты ведь всех оплевал — и нас, и наших предков, и сыновей, а может быть, и внуков. Честно говоря, я давно начал в тебе сомневаться, — добавил Сардал на всякий случай (кто знает, может, этот бродяга и другие его разговоры с Мурдалом подслушивал!), — и что ж ты думаешь, к тому и пришло! Ох, Мурдал, Мурдал, хоть и мой он брат, а скажу: ума у него маловато!
— Ты, ты все это заварил! От тебя весь дым и вся вонь! — закричал Мовсар, вскакивая и сжимая кулаки.
И кто знает, чем бы все кончилось, если бы не раздался в эту минуту громкий плач Зелихи.
— Сардал! Сардал! — кричала женщина, всхлипывая. — Скорее! Скорее!
По лицу Сардала скользнула усмешка, но тут же исчезла.
— Сардал! Мовсар не у тебя? Мурдал Мовсара зовет, Мовсара!
— Мовсара? — почти зарычал Сардал. — Эту змею, которая заползла в наш дом?
На шее его и висках вздулись вены.
— Подобру-поздорову убирайся из нашего дома! — зашипел он на Мовсара. — Если своим ты не нужен, то нам — и подавно! Помни, что я тебе сказал, не уйдешь — худо будет, ой, худо!
В один миг позабыв свои хитросплетения, перешел Сардал к прямым угрозам, грубо понося Мовсара.
По крикам Зелихи стало ясно, что Мурдал умирает, и Сардал побежал к нему, надеясь хоть перед самой смертью брата вырвать завещание на свое имя.
Не знал Сардал, что завещание давно уже лежит у Мовсара в боковом кармане пиджака.
Вот он приблизился к постели Мурдала. И сразу ощутил дыхание смерти. Глаза Мурдала были полузакрыты, и тускло поблескивали одни только узкие щели меж веками, нос заострился, губы посинели, и Зелиха увлажняла их смоченной в воде ватой. Лишь слабое прерывистое дыхание свидетельствовало о том, что больной еще жив.