«Не дай бог иметь такого родственника, такого брата», — подумала Зелиха. Она взяла со стола отвар и, не ответив Сардалу, вышла из кухни.
Сардал опрометчиво истолковал ее молчание как знак согласия и поспешил к себе домой, чтобы утихомирить Ильяса, который взбунтовался в самый неподходящий момент и мог испортить все дело.
Вот уже пять дней лежит Мурдал в больнице и все время расспрашивает о Мовсаре, а Мовсар исчез, потерялся, как иголка в стоге сена, и никто не может его найти.
Ильяс прямо-таки с ног сбился, разыскивая его повсюду. Ни слуху ни духу. Никто не видел, не слышал, не знает. Включились в поиски и товарищи по работе, ребята из мастерских. Был человек — и нет человека. Будто река унесла. Хоть в милицию обращайся, розыск объявляй.
Ильяс чувствовал, что Мовсар навсегда порвал с домом, но, жалея Зелиху, высказывал разные догадки по поводу его исчезновения, говорил, что, может быть, уехал он в соседнюю Грузию или в Грозный за лекарствами или за каким-нибудь особенным доктором для Мурдала.
Зелиха понимала, что случилось что-то серьезное, но утешения Ильяса все же придавали ей сил. Иногда важно само по себе сознание того, что кто-то стоит рядом.
На шестой день пребывания Мурдала в больнице Зелиха снова собрала кое-какую еду и отправилась к нему.
Она шла по снегу, который выпал ночью и теперь, к полудню, начинал уже таять. Ветер был довольно сильный, но она укуталась шерстяным платком и ей было тепло.
Выйдя из своих ворот, она обошла вокруг общего с Сардалом забора и, зайдя к Секе, прошептала просительно:
— Сека! Если пойдешь в больницу, не проговорись о том, что узнал о Мовсаре Сардал.
— Не проговорюсь, потому что не знаю ничего.
— Сардал говорил мне, будто знает о Мовсаре что-то плохое… — сказала Зелиха, уже жалея о том, что завела разговор, который только возбудит любопытство Секи.
Женщины переговаривались шепотом, чтобы не слышно было в доме, где сидели за столом Сардал и Хамид и где громко говорилось о том, о чем Зелиха шептала, дрожа от страха.
— Вот ведь, — говорил Сардал старшему сыну, — если послушать Ильяса, так я для вас всегда был плохим, а Мурдала считали вы ангелом. Ну и дождались, показал он вам, какой он ангел! Родным племянникам ничего не завещал! А этот его выкормыш — кто он такой? И ты, и Ильяс дружили с ним, а он вас вокруг пальца обвел. Таким проходимцем оказался, что и сказать стыдно. Сестру Нухи испортил…
— Что? Кого? — вскочил Хамид, еще не веря своим ушам.
— Элису, вот кого. Конечно, это вроде бы не наша с тобой забота. Но если он с завещанием сюда явится, надо будет потребовать, чтобы он кое от чего отказался. А не откажется, так мы его на весь свет ославим!
Хамид был потрясен.
— Дом, дом пусть отдаст! — распаляясь, кричал Сардал.
— Что ты, что ты, отец! Да разве можно так!
— А что? Ты, наверно, не подумал, о том, что род Овтаевых может потребовать от нас ответа за Элису! Взяв в дом этого негодяя, Мурдал и нас втянул в нечистое дело. Он ведь его не только к себе в дом — в наш род взял! Вот теперь и пырнут тебя или меня где-нибудь в лесу кинжалом. А за что? Мы, мы чем виноваты? Так неужели мы, единокровные наследники, не имеем права хоть дом получить? Я Зелихе все это вроде бы втолковал. И еще раз скажу. Пока Мурдал еще жив, пусть добьется от него такого завещания, если позора не хочет!
— Ох, отец, ох, отец! — Хамид закачался всем телом, не зная, какие слова найти, чтобы выразить все свое негодование.
Скрипнули ворота.
— Ни слова! Замолчи! — прошипел Сардал, и Хамид умолк.
Сардал выглянул в окно и увидел Ильяса.
«Для них стараюсь, — подумал Сардал, — а они… Вот, вот она, благодарность за все…»
— Ильяс, ты не видел Мовсара? — спросил Хамид, когда тот вошел в дом.
— Я не видел. Но, говорят, Ахняф видел его в тот вечер, когда дядю положили в больницу. Он вроде бы в чужую машину садился. В кабину грузовика. Потом раза два или три через незнакомых людей справлялся о здоровье дяди. Больше о нем ничего я не знаю.
— И не знать бы нам его никогда! — заговорил Сардал. — Ко всем чертям пусть катится, пусть сквозь землю провалится! Нуха думает, наверно, что друга потерял. Ха-ха-ха! Как же вы, молодые, в людях не разбираетесь! А еще воображаете, что умнее нас, стариков.
— Зачем такие злые слова, дада? — начал горячиться Ильяс, но тут оглянулся на старшего брата и прикусил язык.