— Дурацкие шутки! — сказала Зелиха. — Я скажу им, чтобы не приставали. А не поможет — пойду к их родителям. Они тебя оставят в покое, вот увидишь.
— А чем все-таки кончилась твоя драка с Заки? — спросил Мурдал.
— Ничем. Разошлись по домам.
— И больше никто тебе ничего не говорил?
— Кто-то что-то кричал мне вдогонку, но я не очень-то прислушивался.
— Ага, значит, можно и не обращать внимания! Вот так бы всегда. Особенно, если среди тех, кто злословит, нет твоих друзей. Слово друга — это слово друга, а слово случайного человека — само по себе тоже случайно. Ну, ладно, иди уж, иди…
Мовсар ушел, а Мурдал продолжал думать о нем…
Как он наивен и легковерен! Верит решительно всему, что ему говорят. Насмешливая шутка бесит его. И задирист к тому же…
Между тем в небольшом чеченском ауле идут большие разговоры. И о том услышишь, и о сем. Мало ли кому на досуге захочется поболтать, раздуть из мухи слона, а то и просто рассказать сказку, вставив в нее имена соседей или родственников.
Посидит человек возле дома после работы и такого навыдумывает, что и лопатой не разгребешь. А ведь чеченец — это чеченец. Давно ли свирепствовала среди вейнахов страшная кровная месть! Вот и получается, что язык острее кинжала. Пока разберутся люди, где клевета, где нет, может и несчастье случиться. Говорят ведь: клевета, что уголь, — обжечь не обожжет, а замарать — замарает. Сплетня! Она мертвого может оживить, а живого убить!
Потому-то и нужно научить Мовсара отличать разговор серьезного человека от досужей болтовни. Тем более что вспыльчив парень и острое слово для него — динамит.
…Вот зажглась первая звезда. Розовые облака осели отдохнуть на вершинах гор. Умолкают уставшие за день птицы. Мурдал сидит возле дома.
— Послушай, муж, — говорит Мурдалу Зелиха, — поймут ли нас люди, если не пустим мы Мовсара на работу, пока он не кончит школу?
— Садись, — Мурдал подвинулся. — Садись, садись. Уже темно, никто не увидит…
Зелиха с первого же дня супружества почитала мужа и считала невозможным садиться рядом с ним.
С самого детства помнила она рассказ своей матери. Один мужчина спросил другого: «Скажи мне, как ты завоевал уважение людей?» Тот ответил: «Жена моя добилась, чтобы меня уважали. Вышел я как-то вечером на улицу. Жена принесла стул. А соседа, который ко мне подошел, усадила слева от меня. Известно, правая сторона почетна. Конечно, гость мог бы и обидеться. Но нет — он стал меня уважать: раз уж жена меня уважает, значит, я того заслуживаю».
Мурдала земляки уважали. Конечно, не только в Зелихе дело. В тридцатые годы прошел Мурдал ускоренный курс совпартшколы, был бессменным председателем аульского совета. Много работал он, мало говорил — помнил завещание отца: «Говори только тогда, когда не можешь не говорить». Каким-то особенным природным чутьем Мурдал умел найти путь к сердцу человека. Он знал, для человека надо делать решительно все, что только возможно.
Мурдал подумал несколько минут.
— Видишь ли, жена, каждого воспитывает работа. Если я стал человеком не хуже других, то этим обязан прежде всего людям рабочим. Нет, жена, не надо Мовсара с работы срывать, не надо. Слышишь, Зелиха, он нам еще спасибо скажет, помяни мое слово.
— Все это так, — согласилась Зелиха. — А если наговорят ему: «Заставляют тебя родители работать, чтобы ты им зарплату приносил. Сами живут припеваючи, а тебя мучают». Он-то, видишь, какой доверчивый, всякую ерунду за чистую монету принять может. Что тогда делать будем? Как объясним?
Мурдал, мягкий и покладистый Мурдал! Он изменился в лице, услышав эти слова.
— Знаешь, жена, — проговорил он с трудом, словно заставляя себя говорить, потому что нелегко ему было перечить своему верному другу Зелихе, к советам которой всегда прислушивался, — знаешь… Если уж таких вещей не сможет понять Мовсар, вырву из сердца любовь свою и скажу: не нужен мне такой сын!
Зелиха испуганно умолкла.
Молча сидели теперь муж и жена у своего дома.
Незаметно подкрался сзади брат и сосед Мурдала — Сардал. Сегодня он был трезвый.
Смутилась Зелиха: впервые за долгую жизнь застал ее деверь сидящей рядом с мужем.
— Заходи, заходи! — засуетилась она.
Она побежала в погреб, принесла холодный арбуз, разрезала его и поставила на стол. Сняв обувь, Сардал уселся на тахту.
— Ну, как там дети твои? — вежливо спросил Мурдал, когда заметил, что брат насытился арбузом и настроение у него вроде бы стало немного лучше, чем когда он пришел.