— …а вдруг? — Граф снова взглянул на неё — смущенную и непривычно робкую.
— …кстати, я хотела спросить… — Эрика же сделала к нему большой шаг — никак не вяжущийся с мыслями о том, что она смущается или боится, — в вашем Отеле найдётся местечко для ещё одного монстра? На время, конечно…
Граф удивился. Настолько, что все слова куда-то пропали и осталась только глуповатая улыбка.
— …наши двери всегда открыты… — он понимал, какую чушь порет. При человеке.
При человеке, который ненавидит монстров с детства. Но ничего не мог с собой поделать. Наверное, это подействовала та проклятая стопка выпитой текилы. — Для любых монстров, которые…
— …даже для бесчеловечных?
Граф Дракула снова потерял дар речи, а Эрика стояла к нему вплотную. Он вдыхал аромат её духов — сильный, наполняющий ноздри без малейшего шанса на сопротивление, с терпкими морскими нотками, — до сильного головокружения, которое грозилось перейти в отключку.
— …кхм, вижу, что намеков вы не понимаете, тогда скажу прямо, — она набрала полную грудь воздуха, — я о себе…
— …вы что — серьезно, считаете себя… бесчеловечным монстром?
— …да — на вашем фоне это особенно бросается в глаза, не так ли? — грустная усмешка тронула тонкие губы Эрики, а он, просто не в состоянии больше стоять, навалился на неё всем телом и прижал к дверям.
— Э-э-э… Граф, с вами… — пискнула она, — всё в порядке?
— …не уверен, — сдавленно ответил Дракула, утыкаясь носом в её шею.
Эрика попыталась выскользнуть из объятий, но его руки стальным кольцом сомкнулись на женской талии. Языком он очертил дорожку от мочки уха до самого воротника белоснежного кителя. Ван Хельсинг вздрогнула от этого, снова отталкивая его от себя, но было поздно. Словно ограниченный в любимых вкусностях ребёнок, наконец дорвавшийся до сладкого, пока никто не видит, Граф уже не мог остановиться — его губы терзали её шею, всё требовательнее сжимаясь на бледной, но невероятно теплой и манящей коже, оставляя за собой влажные следы. В тех местах, где он задерживался особенно долго, начали появляться багровеющие отметины — почти укусы, которые пульсировали под его прикосновениями и ещё больше распаляли.
— …мне уже можно орать «помогите»? — уточняюще выдавила Эрика, дернувшись и стукаясь своим подбородком о его макушку — Граф промычал в ответ что-то не понятное даже ему самому. — И да — если ты меня сейчас… ах!
В этот момент он пустил в ход зубы — так, что голова Эрики запрокинулась, а ноги — подкосились, но Граф успел её подхватить и вернуть в прежнее положение. Он прикусил её совсем немного, но клыки тут же заныли, как после литра концентрированного сахарного сиропа, что когда-то он пробовал выпить на спор. Раздирающее нутро чувство жажды сжигало его, кажется, настолько, что лицо пошло красными пятнами. Граф сделал вдох, прежде чем снова наклониться и отрыть рот шире — опять касаясь языком тонкой синей вены, которая очень «удобно» расположилась прямо перед его взором.
— …бесчеловечных монстров нужно наказывать, Эрика… — Граф сперва не узнал свой охрипший голос, — позволь, я помогу тебе… Эрика, сумевшая каким-то образом освободить одну руку, вырвав её из его захвата, вдруг потянулась к нему и провела по волосам — уложенным, как и всегда, в идеальный зачес. Длинные пальцы скользнули меж прядей, застревая в них из-за огромного количества геля, но её это не смутило, напротив — она, намотав локон на руку, вдруг дернула его голову назад.
— …бесчеловечнее тебя я пока монстров не встречала… — томно произнесла Ван Хельсинг, стараясь поймать его звереющий с каждой секундой всё больше взгляд. — Быть может, мы встретились не зря?
Его внутренний голос рассмеялся ей в лицо: ещё несколько дней назад он наивно полагал, что это — вечное чувство, имеющее в монстрической среде название «Дзынь», но теперь он полностью уверен — нет, это вовсе не оно, — и Граф судорожно сглотнул, каким-то титаническим усилием воли заставляя себя не дернуться.
— …время покажет… — Дракула растянул губы в улыбке, а после — рванул на себя её пояс, удерживающий китель. — Главное — дать шанс… так меня всегда учили мои друзья…
— …а я-то думала, что ты… учил их… — и тут Эрика сама подалась навстречу к его холодным — он чувствовал, как она покрывается мурашками, — рукам.
Первые несколько позолоченных пуговиц дались с трудом — пальцы будто закоченели и не слушались. Но дело пошло на лад, когда Ван Хельсинг принялась помогать. На первый взгляд её худое тело показалось ему слишком тощим и не привлекательным, но пальцы внезапно нащупали те самые «изюминки», которые, как гласит психология, всегда есть в каждой женщине — главное, уметь найти их. — …вниманию пассажиров! — раздался в рупоре голос одного из Рыб.