Я бросаю на него испепеляющий взгляд и говорю:
– Мне неинтересно это выслушивать, я пойду домой, – честно говоря, мне хотелось бы сказать ему сейчас: «Да что ты о себе возомнил?», ведь именно этот вопрос пульсирует кровью в моих висках. Но, думаю, я выше того, чтобы хамить ему в ответ.
Я разворачиваюсь, но он хватает меня за руку, и, пытаясь вырваться, я чуть было не высыпаю из ведёрка все собранные мной ягоды.
– Отпусти меня, сейчас же! – повернувшись к нему, смотрю на него как какая-то фурия. Кажется, я начинаю немного понимать смысл этого слова.
– Опять командуешь, – улыбается он и всё же отпускает.
– Отстань от меня, – роняю я и снова иду к дому. Только я делаю несколько шагов прочь, как вдруг слышу за спиной:
– Я знаю этот взгляд, Аня. Я видел его. И не раз – в зеркале.
Я останавливаюсь. Внутри у меня всё сжимается. О чём это он? Стою, не оборачиваясь, и слышу, как Саша снова приближается ко мне. Пользуясь случаем, он продолжает:
– Я не заметил его в тот вечер, и это было большой ошибкой. Злишься ты или грустишь, ты на всё смотришь так, словно ненавидишь весь мир. За то, что он не оправдал твоих ожиданий. За то, что не сбылись твои мечты. За то, что жизнь оказалась слишком сложной, слишком жестокой. Иногда ты смотришь так даже на себя. Ты ненавидишь всё. Я знаю это, Аня. Прости меня. Я ошибался на твой счёт.
– И сейчас ошибаешься. В одном, – я оборачиваюсь к нему. Я не знаю, что у меня сейчас на лице, но Саша выглядит напуганным, встревоженным. Примерно так иногда смотрела на меня мама, особенно в последние месяцы…
– В чём? – он слегка наклоняет голову. Для меня это знак понимания и… неравнодушия? Неужели, Саша правда тоже прошёл через нечто подобное? Нехотя, я окончательно смягчаюсь к нему. И, кажется, я хочу доверять ему. Но внутри у меня всё такое… Словно каменное.
– Ненавижу жизнь не за то, что она жестока или сложна… – едва выговариваю я, переводя дыхание. Мне казалось, что откровенничать будет легче. И я даже буду плакать, как это было в чате с психологом. Но нет. Очень странно.
– Почему же? – осторожно спрашивает Саша.
– Потому что она бессмысленна, – едва собравшись с силами, отвечаю я.
– Бессмысленна?
– Да. Потому что есть смерть. И этим всё сказано.
Саша немного обескуражен, потому что это трудно опровергнуть. Наверное, если бы я сказала, что жизнь ужасная, люди злые или что-то в этом роде, он бы нашёл, чем утешить меня. Но сейчас – нет. Мой аргумент железный.
Мы стоим и молчим, смотря друг на друга. В глазах Саши я вижу себя. У меня такой же взгляд обычно. Он сейчас такой же напуганный, беззащитный и беспомощный, как и я в эти последние несколько месяцев. И только сейчас я в одном отличаюсь от себя обычной и от него сейчас: я смотрю с вызовом, как нигилист, рождённый на свет, чтобы разочаровать очарованных, чтобы открыть всему миру правду, что его обманули, что над ним просто жестоко пошутили…
Мы стоим и молчим. Только слабый ветер что-то шепчет нам двоим.
Глава 7
С того разговора с Сашей прошло около недели. Мы больше не возвращались к нему: делали вид, будто его и не было. Встречаясь на улице, на реке или возле «штаба» мы просто мило болтали ни о чём, смеялись и жарили сосиски на костре. В один поистине прекрасный день я поняла, что мне стало намного легче. Именно благодаря Саше. Однажды он сказал какую-то глупость, и я рассмеялась. В тот же момент я замерла в удивлении. Как давно я не смеялась так долго и так искренне? Всё это время я была словно каменной. Саша и ребята меня оживили.
Я по-прежнему спрашивала у отца, как там мама и получала в ответ сухое «всё в порядке» или почти ничего не значащее «стабильно», но уже не просила его позвонить ей и сама не звонила. Только в тот момент я поняла, какой же действительно нудной и печальной я была, как я угнетала маму своим нытьём…
Я чётко решила, что ещё, может быть, неделька, и я окончательно приду в порядок и проведаю её. Врачи не давали ей хороших прогнозов, но отец навещал её и говорил, что всё хорошо, и я гнала от себя дурные мысли, решив доверять ему. К тому же, я заметила, они с Максом сильно увлеклись ремонтом дома, стали очень уставать, и я не докучала им. Наоборот, старалась помогать. Мы с Максом поклеили обои в зале, и там стало очень уютно. Словом, жизнь за эту неделю понемногу стала возвращаться ко мне.
Этим утром у меня тоже, на удивление, позитивный настрой. Я иду в кухню, издалека завидев спину Макса, небрежно здороваюсь:
– Доброе, – и сразу спешу заглянуть в холодильник. В последнее время я чувствую невероятный прилив сил и в то же время у меня здорово разыгрался аппетит: просыпаюсь я ужасно голодная.