– Доброе утро! – отвечают мне два знакомых голоса, и, высунув нос из холодильника, я оборачиваюсь и за столом Сашу.
– Ого, привет, – роняю я. – Прости, что-то не заметила тебя сразу.
– Всё в порядке! – живо откликается Саша.
– А вы что, знакомы?
– Да, давно уже, – отвечает Макс, не глядя на меня. А Саша, поймав мой удивлённый взгляд, натянуто смеётся и поясняет, глядя на ручные часы:
– Да, вот уже как целых двадцать минут знакомы.
Макс резко расправляет плечи, словно его пнули под столом, и с хрипотцой подтверждает:
– Гм-м, да… – и принимается быстро размешивать сахар в кофе, глядя на него так, словно никогда его прежде не видел.
Саша улыбается мне, но у меня такое впечатление, что он почему-то немного зол. Я стараюсь гнать прочь все странные мысли и непринуждённо улыбаюсь в ответ.
– Я пришёл за тобой. Но, как я вижу…
– Мне надо поесть и переодеться, – перебиваю я.
– Конечно. Я могу тебя подождать здесь?
– Что за вопрос? Ты ведь уже здесь! – смеюсь я. – Макс угостил тебя чем-то, кроме кофе? Он глушит его целыми днями. Я думаю, это вредно.
– Не нужно ничего. Я поел дома. Кофе, кстати, хороший.
– Он большой мастер по этой части, – улыбаюсь я Максу, и он отвечает мне тем же.
Пока парни говорят о чём-то своём, я принимаюсь готовить омлет. Заодно, и отец поест, когда встанет. Как же всё-таки хорошо, что я начала наконец-то засыпать без слёз и общения во всяких «психологических чатах», а просыпаться – без сковывающей слабости, головной боли и неудержимого желания сдохнуть. Но мне ещё нужно привыкнуть к новому режиму сна. Я назначила Саше встречу возле реки, совсем рядом с нашим домом, в девять утра, совершенно уверенная в том, что проснусь к тому времени, но проспала на целых полчаса больше. Так мне было хорошо. Спать, оказывается, так здорово.
Покончив с готовкой, я по инерции делю омлет на четыре части и про себя проговариваю: «Каждому по кусочку». Но ни Макс, ни Саша не будут есть. Не будут? Что-то накатывает на меня. Медленно, но неотвязно. Ну, конечно. Я очень долго не подходила к плите и совсем забыла, что готовлю не на четверых. С того самого дня, когда у мамы произошёл рецидив, я больше не готовила. Не могу пока объяснить, почему. Возможно, понимание придёт потом.
Наверное, я достаточно долго стою вот так, над сковородкой, с ножом в руке, погружённая в свои мысли и воспоминания. Я вдруг слышу, как Саша повторяет мне, тихо и осторожно, словно боится, что я себя сейчас порежу;
– Аня, всё хорошо? Аня?
– А? – я резко поворачиваюсь, стараясь придать своему лицу весёлость, но его встревоженные глаза не смотрят на меня. Они смотрят на нож в таком неожиданном и странном напряжении, что мне становится страшно. С максимально беспечным видом я кладу нож на стол, подальше от края и говорю:
– Позову отца, он уже встал, наверное, – мой голос звучит так удивительно спокойно, и я вижу, как лицо Саши постепенно расслабляется, принимая своё обычное доброе выражение.
– Нет, Ань. Папа ещё спал, когда ты пришла. Не буди его, в последнее время он так устаёт, – возразил вдруг Макс.
– Ты так говоришь, как будто я в этом виновата, – парирую я, хотя и радуясь, что избавлена от необходимости контактировать с отцом. Поход к нему был только предлогом, чтобы успокоить Сашу. – Всё носитесь со своим глупым ремонтом, а меня как будто не замечаете, – я говорю это без злобы и обиды, просто чтобы что-то говорить, чтобы вредничать, как делаю обычно. Хотя мне не хочется вести себя, как обычно. Ведь сейчас кое-что изменилось. И, отбросив все эти возмущения, я просто улыбаюсь Максу и вижу, что он меня понимает.
* * *
Почти целый день мы с Сашей старались занять делом сельских и приезжих детей. Я теперь что-то вроде его заместителя и во всём ему помогаю. Сегодня мы пекли блинчики для соседей и таскали воду старикам, у которых её нет. А вечером, после заката собирались снова возле «штаба», и один городской мальчишка, из новеньких, читал нам свои рассказы. Они были в большинстве своём грустные, и я догадалась, что у этого мальчика недавно кто-то умер. Я пыталась быть максимально доброй, обходительной и помогала ему преодолевать смущение в незнакомой компании. Ведь я в каком-то смысле могу его понять, представить, что он сейчас чувствует. Мне кажется, у меня получилось его поддержать. Саша очень хвалил меня, говорил, что я его очень утешила, что в глазах его заискрилась жизнь, а ведь до этого он даже головы не поднимал. Я была очень рада этому. Так приятно кому-то помочь!
А теперь мы все вместе сидим в зале и смотрим на древнем телевизоре новости. Новости, потому что так хочет отец. Ну и пусть. Я не держу на него зла. Я просто сижу и радуюсь тому, что в моей жизни, наконец, показался лучик света. И я хочу верить, что вскоре всё изменится в лучшую сторону.