Мы сидим с Сашей на диване в глубине комнаты, и я склоняю голову ему на плечо. Меня клонит в сон. Я вижу подлетающие в воздухе блины, и пятилитровые баклашки с водой, и лицо мальчика-новичка. Которое вдруг искажается злобой. Он смотрит на меня, и лицо его какое-то расплывчатое. Он открывает рот и моим собственным голосом говорит мне:
– Я ненавижу жизнь, потому что она бессмысленна! – он срывается на рык и краснеет. И я вижу перед собой уже не ребёнка, а дьявола, и он смеётся надо мной. Над самым моим ухом. Так громко, что я кричу.
– Аня, Аня! Ты что? – Саша слегка трясёт меня за плечи, а я боюсь даже открыть глаза. Закончился ли этот кошмар? И всё же я поднимаю веки и смотрю на него. – Какая ты бледная… – вырывается у него. – Ты не заболела?
– Н-нет, – роняю я, отводя взгляд от его взволнованного лица. Я замечаю, что уже глубоко за полночь, свет в зале выключен, телевизор работает тихо, а Макс и отец уже легли спать.
– Тебе приснился кошмар?
– Угу, – отвечаю я.
«Вся твоя жизнь – кошмар!» – слышу я голос в голове. И кто-то вновь, кажется, смеётся надо мной.
– Ох, я так испугалась, – говорю я просто так, а сама не могу унять встревоженный стук сердца. Нет, это не из-за сна. Что-то другое меня тревожит. Что? Что это?
– Я понимаю, – откликается Саша и пытается меня приобнять. Я сижу, словно окаменела, и почва уходит у меня из-под ног. Я чувствую себя невесомой, и мне кажется, что меня стаскивают с дивана в преисподнюю. Комната передо мной кружится и всё летит вверх тормашками. Стоп! Стоп!
– Стоп! – выкрикиваю я в темноту и пытаюсь отдышаться. Саша начинает что-то говорить мне. Тихо, успокаивающе, но я слышу его словно через вату. Он где-то далеко. Он бесконечно далеко, и я его не вижу. Только какая-то чужая рука поддерживает меня. Чья это рука? Чья…
Я резко отталкиваю от себя эту чужую, мерзкую щупальцу и вскакиваю на ноги. Бежать! Бежать отсюда! Как же здесь темно, как одиноко! И никто в мире не поймёт меня, не поможет, кроме… Кроме…
– Аня! – я вижу лицо Саши прямо перед собой. Он тянется и включает свет. – Это я, Аня! Аня, я…
– Что вы так шумите? – в дверях показывается отец, и на меня обрушивается понимание. И я нахожу слова для того, что пыталось сказать мне моё встревоженное сердце.
– Ты звонил маме? – быстро проговариваю я. Отец молчит секунду, и я выпаливаю: – Давно она умерла? Как долго вы скрывали от меня?
Он явно ошарашен. Он повержен. Он сломлен. И тем не менее, спокойно и твёрдо отвечает, глядя мне прямо в глаза:
– Её не стало две недели назад.
Две недели! Две недели! Да какого…
Я сама не понимаю, как оказываюсь возле отца и отчаянно бью его в грудь со всевозможными ругательствами, а Саша пытается меня оттащить.
– Предатель! Обманщик! Ненавижу тебя! – кричу я, а он стоит как глыба. Мои удары для него не больнее укуса комара. Он не пытается ни успокоить меня, ни обнять, ни даже ударить. И за это я его ненавижу его ещё больше.