Я не сразу замечаю стоящее слева от меня – напротив шкафа – кресло. Оно выглядит совершенно новым, но сейчас это перестаёт быть важным для меня. В кресле сидит мой маленький друг детства – игрушечный мышонок Пип. Тот самый Пип, которого я когда-то была вынуждена отдать одной маленькой девочке. Это несомненно он. Даже пятна зелёнки на его мордочке сохранились в точности, какими я их помню. Мы играли в больницу.
Внутри у меня всё переворачивается от волнения. Я вспоминаю, как мама купила мне его и одновременно думаю о том, как отцу удалось отжать его. Кажется, та девочка – Яна – уже не такая уж и маленькая сейчас. Ей где-то двенадцать и, должно быть, он больше был не нужен ей. Как это всё неважно… Сейчас он нужен мне, и отец достал его… Для меня?..
Я не разглядываю больше комнату, да и не могу. Пелена застилает мне глаза, комок слёз перекрывает дыхание и лишает способности говорить. Я не хочу плакать, но не могу это предотвратить.
В следующую секунду я оказываюсь в объятиях отца и отчаянно пытаюсь сказать «спасибо», но выходит лишь невнятное бульканье, прерываемое всхлипами. Однако я думаю, он всё понял. Моей благодарности сейчас нет конца. Моему удивлению нет границ. И, кажется, я даже чувствую к нему нечто вроде любви. И в то же время я боюсь, потому что в голове у меня сейчас сотня вопросов, на которые я не могу найти ответов, и сотня фактов, на которые я не могу дать внятного объяснения. Вообще никакого объяснения.
Последние штрихи в моей комнате я делаю сама. Отец прибил над окном карниз, и я вешаю новые симпатичные занавески. Они тоже бежевые, но оттенок чуть светлее, чем у ковра.
Потом отец приносит какую-то коробку и протягивает её мне, ничего не говоря.
– Что это? – я открываю коробку и вижу очаровательную гирлянду из небольших жёлтых фонариков. Это же просто моя мечта! Я начинаю думать, что отец видел мои сохраннёнки в Пинтересте. В квартире он никогда бы не позволил мне дырявить стены. По крайней мере, раньше так и было. Сейчас я вижу, что в покатые стены моей комнаты уже вделаны крошечные гвоздики – они зигзагообразно тянутся от окна и до двери по одной стене и обратно – от двери до окна по другой стене, огибая массивный шкаф сверху. Сказать, что я в бешеном детском восторге, – это значит не сказать ничего. Здесь будет «лампово».
Я благодарю отца и принимаюсь за дело. Я обустраиваю свою комнату, и она, надо сказать, выглядит куда лучше той, в городе. Здесь по-своему уютно. И, как ни крути, это новые впечатления для меня и просто что-то радостное – как луч света во всём этом ужасе, который не отступает от нашей семьи на протяжении этих полутора лет. Поэтому, как ни была я скептически настроена поначалу, сейчас я понимаю, почему всё это приводит меня в восторг. У меня давно не было таких простых радостей. Не было никакого свежего воздуха, никакого отдыха, никакого перерыва.
И всё же слишком подозрительно, что этот перерыв наступил. И притом, именно сейчас, когда маме особенно тяжело. Слишком подозрительно, что отец с Максом просто взяли и решили «немного отряхнуться от этого всего», взяв с собой и меня и не спросив, хочу ли я этого. Конечно, хочу. И давно уже хотела. Если бы не хотела, ни за что бы ни поехала, никакие уговоры бы не сработали. Но в то же время это кажется мне плевком в лицо мамы. Как я могу отдыхать здесь, приводить себя в порядок, когда мой самый родной человек сейчас один там, в больнице – страдает?
Пелена снова застилает мне глаза. Жёлтый фонарик замирает у меня в руке, безмолвный и тревожный. Сердце на миг замирает, а затем начинает набирать скорость, выстукивая в моих висках какую-то адскую канонаду. Мне хочется материться всеми последними словами, но вместо этого я просто заканчиваю с гирляндой и бегу вниз. Как сумасшедшая.
Глава 2
Стоя на крыльце, вижу, как с каждой секундой расширяются смотрящие на меня глаза отца. В его взгляде отчётливо читается: «Что случилось?» В трубке слышен слабый мамин голос. Жива. Как только я понимаю это, торопливо качаю головой: «Ничего». Он кивает и указывает на телефон. Я не хочу сейчас разговаривать. Я боюсь напугать маму своей одышкой. Молча разворачиваюсь и ухожу в дом. Я так перепугалась, что мне хочется выпить какие-нибудь успокоительные таблетки или хотя бы травяной чай. Ни того, ни другого здесь нет. Я чувствую лёгкую дрожь в ногах, мой желудок сводит судорогой.
– Принести что-нибудь поесть? – я не замечаю, как входит Макс, и рефлекторно вздрагиваю. – Тут рядом есть небольшой магазинчик, я сбегаю.