На экране высвечивается стандартное приветствие.
Следующее сообщение: «Пожалуйста, опишите Вашу проблему».
Я втягиваю воздух ноздрями, готовясь отписать очередную «скатерть», но что-то вдруг останавливает меня.
Это бесполезно. Это не поможет. Ты просто тратишь силы на переживания. Возьми себя в руки.
Как? Я не могу взять себя в руки. Я не Мюнхгаузен, чтобы вытаскивать саму себя из болота.
Внутри у меня камень, и я понимаю, что в этот раз не смогу даже выплакаться до чувства облегчения. Это конец. Всё потеряно. Не надо тешить себя надеждами. Надо остаться в этом и пережить самое страшное.
Покидаю чат и снова чешусь.
Я не сплю ни минуты до самого утра. Только иногда забываюсь в бреду, и мне снятся кошмары. Должно быть, Макс снова будет беспокоиться, что я похожа на овощ с мешками под глазами. Ему меня не понять. И мне не понять, как он может спать в такое время. Спать сейчас могут лишь бесчувственные пни, но он вовсе не такой, в этом и вся загвоздка. Это больше похоже на отца.
Мне надо срочно поговорить с ним. Я должна поговорить с ним.
Глава 3
Макс
За окном уже рассветает. Я сижу на кухне, потягивая кофе. Обычно я сплю хорошо, хотя и беспокойно – в последнее время. Сегодня я не смог даже немного задремать, хотя и вымотался за эти несколько дней.
У меня плохое предчувствие. Не то чтобы я сильно доверял ему. Вообще всегда считал, что интуиция – это женский удел. Я бы продолжил так думать и дальше, но моё шестое чувство ещё никогда не обманывало меня. В таких случаях говорят: «Редко, но метко».
Боковым зрением вижу, как Аня крадётся по коридору.
– Тоже не спишь?
– Да, – отвечаю я.
Она делает вдох и проходит в кухню.
– Сделай мне тоже кофе, пожалуйста.
– Хорошо.
Делаю кофе, искоса поглядывая на сестру. Она выглядит так, как будто не смыкала глаз ни на минуту. Скорее всего, так и было. Обычно у неё всё написано на лице.
– Держи, – я протягиваю ей кружку.
– Мм, спасибо, – отвечает она, пытаясь улыбнуться.
Минуты две-три мы молча пьём кофе. Я поглядываю в окно за спиной Ани и вижу, как небо и земля возле линии горизонта окрашиваются в алый. Утро в деревне, должно быть, потрясающее.
– Макс, – роняет наконец Аня, прерывая молчание.
– Мм?
– Мне кажется, зря мы это всё затеяли.
– Что именно? – я уже знаю, что она имеет в виду. Просто тяну время, чтобы придумать больше аргументов и отговорок. Пусть это нечестно, но сейчас так нужно.
– Ну, всё это, – она описывает указательным пальцем круг в воздухе, обозначая дом.
– Я знаю, что ты думаешь, – начинаю я. – Ты считаешь, нам нужно быть сейчас с мамой.
– Да, – кивает Аня, хотя это был не вопрос.
– Я чувствую сейчас то же самое, что и ты. Просто пойми, сейчас так будет лучше. Для всех. Мы все жутко вымотались, мы не можем даже нормально поддержать маму, утешить её.
Я вижу, что мои слова мало влияют на неё. Сестра хмурится и отводит взгляд. Должно быть, она думает, что я несу какой-то бред. Немного теряясь, говорю снова:
– Так будет лучше сейчас.
Аня резко вскакивает, глаза её загораются гневом.
– Да что вы закудахтали: «Так будет лучше, так будет лучше»? Кому? Кому будет лучше, Макс? Ты хотя бы не ври мне.
– Тшш, Ань. Отец спит.
– Плевать! – она складывает руки на груди и смотрит на меня как на врага народа. И она в каком-то смысле права. Аня чувствует, что сейчас я не на её стороне. Она просто ещё не понимает, что это для её же блага. Сейчас Ане восемнадцать, но она порой ведёт себя совсем как ребёнок.
– Хорошо, сядь, – я беру себя в руки. Аня садится, но её поза и выражение лица остаются враждебными.
– Ну? – левая бровь её поднимается, а губы вытягиваются уточкой. Это выглядит угрожающе и забавно одновременно.
– Послушай. Я устал видеть, как мама страдает…
– Пф-ф, тоже мне новость, – перебивает Аня, но я терпеливо продолжаю и говорю чистую правду.
– Она не столько мучается от своей болезни, сколько от того, что происходит с нами.
– Что ты имеешь в виду? – выражение её лица меняется от гнева до лёгкого замешательства.
– Она видит, что нам тоже тяжело и очень сильно беспокоится за нас. Это не помогает ей справиться с болезнью, это усугубляет её состояние. Ты же понимаешь это?