Ну и ну. Услышать за один вечер от современных детей извинение и признание своей ошибки – для меня это реально шок. Слишком много странного происходит сегодня.
Когда он садится на своё место, я бросаю взгляд на предводителя.
– А теперь рассказывай, что это такое, – приказываю я и вижу, как он жестом предлагает мне сесть.
Глава 5
Макс
Рано утром я как обычно выхожу в кухню, чтобы сделать себе кофе и провести время в одиночестве страдающего бессонницей человека. Удивляюсь, когда вижу за столом отца. В это время он обычно спит.
- Утро, - роняю я. – Сам решай, какое оно для тебя. Тоже не спится?
Включаю чайник и бросаю взгляд на отца. Меня вдруг словно прошибает током от выражения его лица. Я никогда не видел его таким. Он словно бы постарел за ночь лет на десять. Я начинаю что-то соображать. Мои догадки какие-то смутные, и я гоню их прочь, надеясь, что это не так.
- Что-то случилось? – мой голос звучит слабо и немного хрипит.
Отец смотрит на меня, и от его взгляда мне хочется провалиться сквозь землю.
- Всё, - отвечает он, и осознание страшного сразу сваливается на меня.
Всё.
***
Я с трудом уговорил Аню сходить в магазин. Да, помнится, я обещал себе взять все домашние дела на себя, пока ей плохо. Но сейчас плохо мне.
Я иду прочь от дома через небольшую посадку. Я иду и сам не знаю, куда и зачем. Сейчас это почти неважно. Мне просто нужно время, совсем немного времени, чтобы остаться наедине с самим собой и осознать всё, что произошло. Просто прожить ту боль, которую приходится прятать. Сейчас она слишком остра, чтобы я мог притворяться постоянно. И я просто делаю перерыв. Хотя бы несколько минут, чтобы побыть одному. Это всё, чего я сейчас хочу.
Останавливаюсь и сажусь в траву, прислоняясь спиной к дереву. Вот тот долгожданный миг, когда я могу снять маску жизнерадостного и неунывающего парня и остаться тем, что я есть.
Всё это ради Ани. Просто для того, чтобы она не порезала себе вены или не наглоталась таблеток. Сестра никогда не говорила об этом вслух, но я, кажется, знаю это с того самого дня, когда эта мысль впервые обозначилась в её голове. Аня даже не представляет, насколько точно её лицо отражает то, о чём она думает. Я вижу эту её затею в том, как она смотрит вечерами на реку. В том, как она стоит перед открытым окном, вглядываясь в небо и не замечая ничего вокруг. В том, как она замирает, когда чувствует, что что-то не так, когда я лгу ей. Эта мысль так и сочится через её кожу. Не увидит этого разве что слепой.
Весь этот цирк для неё. Только для неё. Для этой маленькой дурочки, которая думает, что ей хуже всех. Которая не представляет, что своим поступком сделает больно нам, а мы и без того настрадались. Не меньше, чем она.
Мы с отцом молчим о случившемся уже неделю. И мне это даётся тяжелее, чем ему.
Я встаю и иду по заросшему колючкой полю. Иду дальше от леса, дальше от деревни, от дачных домиков. Иду мимо покосившихся опор линии электропередачи, пробираюсь через сухую траву, которая дорастает мне почти до пояса. Мне хочется закричать, упасть в траву и, закрыв лицо руками, выть без остановки. Я действительно хочу этого, но… Но не могу себе это позволить, все равно не могу. Я боюсь, что меня кто-то услышит или увидит. Кто-то заметит минуту моей слабости, и я больше не смогу притворяться. Но я должен притворяться. Ради Ани. И я сдерживаю себя даже сейчас, когда, казалось бы, вокруг никого нет.
Дойдя до леса, снова останавливаюсь и сажусь в траву. Откидываюсь назад, опираюсь на ствол сухого дерева и пытаюсь расслабиться. Просто быть. Как есть.
У меня ничего не выходит. Я сейчас такой взвинченный, что не могу усидеть на месте. Меня не покидает молчаливое беспокойство, я не понимаю, что меня тревожит.
Закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Пауза. Выдох. Пауза. И так несколько раз. Этому меня научила Аня. Она интересуется психологией, но не настолько, чтобы быть в состоянии помочь самой себе. Однако этот способ работает и с ней. Помогает немного заземлиться.
В голове у меня становится светлее, я стараюсь в прямом смысле отчётливо ощутить почву под ногами. Открываю глаза, и мне кажется, будто даже ветер стихает. Мне становится чуть спокойнее. Я просто здесь и сейчас. И я помню, что у всякой вещи на земле есть конец. Я просто переживу это как есть. Рано или поздно это закончится. Как и человеческая жизнь…
- Сынок, а ты чего здесь? - незнакомый голос спасает меня от возможности впасть в истерику. Я мгновенно оборачиваюсь. Кажется, слишком резко, до того, что кажусь напуганным. Передо мной стоит невысокого роста сгорбленный седой старичок. У него в руках небольшое прозрачное пластиковое ведёрко с земляникой.