Отрешенный, холодный взгляд скользнул по коротким светлым волосам, которые мне каждый месяц стригла Эйши, по исцарапанным рукам, бледной коже, сквозь которую просвечивалась паутинка сосудов. Он старался не смотреть мне в глаза, зная, что в темно-зеленой глубине его не ждет ничего кроме ненависти.
Я же не отрывала взгляда от его рук и едва не застонала в голос, понимая, что они пусты. Не может этого быть! Безумие. Отправить нас на охоту, так и не дав того, что поможет выжить.
От охватившей меня ярости, голова заболела сильнее. К горлу подкатил удушливый ком, грозивший разрастись и разорвать изнутри. Я чувствовала, как жидкое пламя Жажды течет по венам, как она готова в любой момент запустить когти в ослабевшее сердце. Стоящий рядом Сонаш с силой сжал мою ладонь, и рука его оказалась удивительно холодной. Я хотела вырваться, но он лишь сильнее стиснул пальцы, причиняя боль. Его взгляд красноречиво указал в сторону стоящего в центре площади Столба.
Я не имела право на недовольство и гнев.
Взгляд старейшины впился в лицо, отчего в желудке появилась противная пустота. Но я не опустила глаз. Дерзость на грани дозволенного, но внутри клокотала жажда справедливости и Жажда крови. Я ловила ускользающий взгляд старого эльфа, но тот, словно пугливый заяц, метнулся к Сонашу, который головы поднять не посмел.
Все, что мне осталось - мысленный крик и потоки беззвучной брани, раздиравшие горло, но не найдя выхода, оседавшие горечью на корне языка.
Когда старейшина начал копошиться в складках просторного одеяния, мы замерли, не в силах двинуть ни единым мускулом. Руки окаменели, я больше не чувствовала болезненной хватки друга.
Серебристый пузырек.
Во имя Галакто, скажите, что он полон!
Старейшина открыл сосуд, и я почти потеряла сознание от дурманящего аромата полыни, ударившего в нос. Лишь рука Сонаша удержала меня оттого, чтобы наброситься на эльфа немедленно. Дернув меня, друг заставил опуститься на колени и запрокинуть голову. Приоткрыв рот, я с жадностью смотрела, как Сонаш получает глоток первым. Зрелище было почти болезненным.
Старейшина медленно подошел ко мне. Когда кровь тонкой струйкой полилась в рот, по телу прошла крупная дрожь долгожданного облегчения. Стараясь глотать медленно, я из последних сил оттягивала момент, когда все скользнет вниз по пищеводу, оставив во рту лишь послевкусие.
Эйши не испытывала того же подъема, что и мы. Она была исключительно терпима к Жажде и почти не слабела. Даже через два-три дня, когда я и Сонаш уже не могли подняться на ноги, Эйши продолжала оставаться жизнерадостной и полной сил. Это лишь укрепляло эльфов в мысли, что она не их крови. Тряхнув рыжими кудрями, девушка улыбнулась и посмотрела на меня. В глубине души я чувствовала зависть. Она все еще была крошечным семечком, не разросшимся в колючий куст, но почва оказалась благодатной. Глядя на улыбающееся лицо подруги, я почувствовала отвращение, сродни отвращению к демону. Это было неожиданно, неприятно. Отвернувшись, я старалась подавить ту бурю, что всколыхнула внутри доселе неведомое мне озеро гнили.
Ее брат был слаб. Сейчас он сотрясался всем телом, не поднимаясь с колен.
- Вы знаете, сколько времени отводится вам на охоту, - голос Старейшины сух. Он не льется, а шелестит, точно куча опавших листьев, проникая под кожу, как назойливое насекомое.
Возникло острое желание отмахнуться, но я не осмелилась даже посмотреть на него. От былой отваги не осталось и следа. Когда ты сыт, то боготворишь руку, кормившую тебя, а не стараешься оторвать ее.
Поднявшись, я протянула руку Сонашу. Он ухватился за нее, как утопающий хватается за ветку склонившегося к воде дерева, и резко встал на ноги. Наши глаза встретились. В его взгляде скользнуло неподдельное отчаянье, затаенное, но от этого ставшее лишь острее.
С момента кормления нам давалось время до заката. Разумеется, все помнили, что произойдет, если мы опоздаем или, не приведи Галакто, вернемся без добычи. Когда Старейшина удалился, я подняла голову, пытаясь рассмотреть среди листвы и веток клетку, в которой сидел один из молодых эльфов, заслуживший наказание после прошлой охоты.
Он был не достаточно быстр и теперь остался с Жаждой один на один.
Я вспомнила об узнике совершенно случайно. Если бы старейшина не сказал о времени, я бы даже не подумала высматривать клетку.
Все забывают о тебе, когда перестают слышать, как ты кричишь.
Восток Феории славился своими лесами. Темные, наполненные прохладой и тяжелыми запахами цветов, они раскинулись на многие километры вглубь континента и тянулись от самого Эрудо-Вола, где пики гор тонули в белоснежных облаках и до восточного побережья. Прекрасное, но дикое место стало домом для светлых эльфов и их охотничьими угодьями. Изгнанные из южных земель нелепыми слухами о том, что они пьют человеческую кровь, светлое племя, то, что от него осталось, пряталось в восточных лесах вот уже несколько поколений. Они делили лес с демоническим народом, и порой их битвы были жестоки и кровопролитны, лишая сил обе стороны.
С рассветом лес превращался в шумное, наполненное голосами насекомых и животных место. Но с наступлением сумерек, все тонуло в липкой неестественной тишине. Это время демонов. Они выходили на охоту после заката и прятались в полуразрушенных башнях древнего города с рассветом, впадая в оцепенение. Бывало и так, что кто-то не успевал добраться до своего убежища и оставался под палящими лучами солнца, где становился легкой добычей для эльфов. Это случалось достаточно редко, чтобы считаться небывалым везением.
Я всегда надеялась на подобное везение.
Это означало, что мы могли закончить охоту раньше, вернуться в город и рассчитывать на крошечную награду. Несколько глотков.
Пришлось с усилием сглотнуть, чтобы избавиться от навязчивого привкуса крови во рту. Как только старейшина покинул площадь, мы двинулись к выходу. Эйши шла впереди, легкая и радостная, словно ничего не произошло. Она иногда оборачивалась, чтобы улыбнуться, отчего когти неприязни все больше впивались в мое сердце. Меня безмерно раздражала ее невосприимчивость, словно все вокруг - лишь сон, в котором все остальным полагалось страдать, а рыжеволосая полукровка лишь взирала на это подобно стороннему наблюдателю, искренне потешаясь над мучениями своих соплеменников.
Возможно, жара туманила мое воспаленное сознание. До предела напряженные нервы гудели, как натянутая тетива.
Шагавший рядом Сонаш не поднимал головы, глядя под ноги. Он словно впал в забытье и намеревался остаться там навечно. Среди приземистых домов и деревьев вперед стелилась вымощенная гладким камнем тропинка. Если немного отклониться от привычного маршрута и повернуть налево, а не направо к центральным воротам, то можно оказаться у домов правящих семей. Особенно приближенных к старейшинам.