Что ж, в принципе, рецепт известен очень давно.
— Выберите на свой вкус книгу из вашей библиотеки, Ваше величество, и мы попрощаемся до завтра. Как вам решение? — быстро нашелся капитан.
Она встала, подошла к книжному шкафу и, не раздумывая ни секунды, вытащила первый попавшийся томик.
— Вот. Полные версии самых известных пьес Анмина Юйрая, без купюр, естественно.
Кай удержался от того, чтобы ахнуть и рассыпаться в благодарностях, а тонкую книжку спрятал в своей папке. В родном отечестве до сих пор были запрещены к постановке некоторые из пьес бунтаря и ниспровергателя святынь Анмина, казненного императором Цигоном триста лет назад.
— Спасибо, государыня.
Она дернула подбородком, мол, «идите, капитан, идите отсюда».
Только истопник — старичок с бельмом по имени Варада Киес — поинтересовался, что еще за персонификация такая и куда дальше пойдут сведения о ничтожном слуге из императорского дворца. Остальные ситтори покорно продиктовали ответы на вопросы анкеты.
— Когда выйдет эдикт о присоединении Ситтори к исконным землям Арайны, вы все станете гражданами с соответствующими правами и социальными гарантиями. Пенсия, пособия, страховки, понимаете?
Старик бодро закивал, соглашаясь. Идея с пенсией ему определенно понравилась. Так, по крайней мере, разгадал его бормотание Кай.
— Вы обязательно расскажите другим, что ничего страшного в персонификации нет. А то мало ли…
— Сказать, да-да, я сказать. Пер-со-ни-ди-фи-как-ция, да-да. Сказать-сказать, конечно, капитана.
Если верить словам господина Варады, то трудовой стаж его насчитывал лет семьдесят, если Маэда правильно пересчитал годы правлений в обычное летосчисление. Он родился тут, во дворце, еще при деде почившего императора — юнго Ситае. «Когда ейная тетка умираль и прицесса Лийул забрюхатеть», точнее истопник не помнил. Но, судя по записям, в Отделе Внутреннего обслуживания работать он начал лет в восемь.
Впрочем, у всех без исключения дворцовых обитателей были примечательные биографии. Особенно, у барышни Лоули.
Кай вчитывался в каллиграфический почерк камеристки императрицы и глазам своим не верил. Как один человек может считаться свадебным подарком другому человеку? Лоули Шиффэй подарил императрице родной отец, присовокупив к презенту традиционные для такого случая драгоценности и благовония. Вся эта темновековая дикость пряталась за названием официальной должности. Да, барышня Лоули получала жалование, имела право на оплачиваемый отпуск, могла взять больничный лист и, наверняка, состояла в профсоюзе, но, по сути, всегда являлась личной вещью государыни. Что почувствовала вчерашняя школьница, когда папаша объявил ей о своем решении? Рыдала в подушку всю ночь? Пыталась протестовать? Или смиренно приняла судьбу, как сегодняшние прачки, узнав, что скоро станут гражданами Арайны? А может, обрадовалась открывающимся возможностям?
У барышни Лоули был типичный ситторийский типаж, который всегда так нравился неуверенным в себе мужчинам — треугольное лицо, негустые брови, чуть раскосые, широко расставленные глаза, влажные веки, точно после долгих рыданий, нос кнопкой и пухлые губы. Вечная, всеми обиженная девочка с характером раненой росомахи.
— Надеюсь, с таким выражением лица вы думаете не о женщинах.
Кому как не офицеру из Особого отдела уметь подкрадываться незаметно и со спины, верно?
— Откуда вам знать, какое у меня лицо?
— Я вижу отражение в витрине буфета.
Они скрестили взгляды на поверхности старого неровного стекла и не слишком искренне улыбнулись друг другу.
— Что ж, вы угадали, Рэн. В данном случае — как раз о женщине я и думал. О барышне Лоули.
Яно присвистнул от удивления и незамедлительно плюхнулся в кресло рядом. Должно быть, прежде, всего несколько месяцев назад, комната эта служила дворцовым служанкам чайной или чем-то вроде того. Сюжеты на выцветших от времени гобеленах были именно чайные: девушки в длинных платьях увлеченно сплетничают над остывающим чайником, степенная дама разливает напиток по чашкам, придворная держит в одной руке чашку, а другой гладит кошку. И кресла тут сохранились именно женские — широкие и округлые, чтобы платья не слишком мялись от долгого сидения. Ничего этого Маэда объяснять сослуживцу не стал. Еще прикажет растапливать печки «бабскими» креслами. Просто чтобы досадить императрице и не рискуя получить взыскание за уничтожение культурного достояния. Кресла-то не антикварные, обычная реплика для поддержания общего стиля.