Намучившись с внутридворцовой книгой, Кай решил подправить самооценку прочтением одной из любимых пьес Анмина. Той самой, за анализ которой он получил высший бал на своем курсе. «До последнего вздоха» называлась она. Удивительно, но из всех произведений драматурга, а их насчитывалось почти полсотни, только в этой события происходили в императорском дворце. Борьба пяти (любимое число ситтори) принцев за трон и личные драмы каждого из них на фоне многолетней гражданской войны. Пять с половиной часов сценического действия, по эмоциональному накалу приближающегося личному присутствию на публичной казни. Некоторых особо впечатлительных зрителей со спектакля увозили с сердечными приступами.
Не избежал душевного потрясения и капитан Маэда, но было оно совсем иного рода. Неотредактированная арайнскими цензорами версия пьесы мало чем отличалась от привычной, за исключением финальной сцены — суда над Седьмым принцем — дурачком и недотёпой. Тут-то, говоря образно, подлые ситтори устроили засаду на честного арайнского рыцаря. Потому что не очищенная от грязнейших ругательств, чудовищных богохульств и проклятий последняя речь принца Райшэ переворачивала всю историю с ног на голову. Оказывается, он с самого начала знал, что его используют Второй и Восьмой принцы, более того, «дурачок» самолично придумал всю интригу на пару с Десятым принцем. И выходило, что это не Десятый такой молодец и обратил силу глупца во благо государства и тем самым спас страну, а всеми преданный и отвергнутый Райшэ добровольно пожертвовал собой во имя Империи. И тогда становились понятными странные реплики остальных героев в самом конце, когда Десятый принц, став императором, хоронит Седьмого брата, которые считались чуть ли не ритуальными.
Сказать, что Кай был расстроен, ничего не сказать. Он только кулаками стену не колотил от досады. Выходило, что его известная в узких кругах курсовая работа, предмет многолетней гордости, не стоила яичной скорлупы. Более того, получается, что все арайнские исследования творчества Анмина построены на ложном, урезанном прихотью каких-то узколобых ханжей материале. Почему в университетской библиотеке нет полной версии пьес? Пусть не для широких масс, но для специалистов-то можно. Или нельзя? Кто вообще решил, что арайнец не имеет права прочитать ситторийского драматурга в подлиннике? Последняя мысль настолько отдавала крамолой, что Каю пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы не развивать её еще дальше.
— Вы специально дали мне ту книгу? — спросил он у императрицы, когда чуть позже оказался в её кабинете.
Резное божество Тишины на стене было завешено тончайшим кружевом и мнилось, будто скульптура пыталась вырваться из паутины с геометрический узором. Очередной символ?
— Какую именно?
— Пьесы Анмина.
Про жестокий облом с прочтением «Ларца» Маэда стратегически умолчал.
— Нет, конечно. Я взяла первую попавшуюся, прямо на ваших глазах. Забыли? А что не так с пьесами?
Пришлось признаться и выслушать в ответ звонкий смех двух женщин. Причем барышня Лоули смеялась гораздо обиднее своей госпожи, без единого слова излив презрение ко всем арайнцам, их ханжеским нравам и святой традицией первым делом запрещать, а потом разбираться. Императрица выразила свои чувства гораздо изящнее.
— Разве не прав принц Райшэ, когда говорит во втором акте: «Такая есть забава у великих и не очень, ловя врага, ловиться в те же самые силки, ругать что силы есть петлю и сетовать на прочих, непойманных досель»?
Маэда скривился, словно от зубной боли. Имя принца отныне легло несмываемым пятном на репутацию всех арайнских литературоведов до скончания веков.
— О, и не говорите, государыня, опять хитрые ситтори бесчестно обманули простых и честных арайни, — не удержалась, чтобы не съязвить барышня Лоули.
— Не уверена, что мы с тобой вправе критиковать победителей, — сухо отозвалась императрица и тут же сменила тему. — К слову, вы ведь в курсе, что Седьмой принц Райшэ и его братья это исторические лица? В Палатах Предков есть даже их портреты, сходите как-нибудь, посмотрите. Очень реалистические изображения. Анмин совершенно точно видел их, когда писал «До последнего вздоха».