— Ну и отличненько, — смеялся капрал Коико. — Нам больше достанется.
Его жутко веселили наивные записки выставленные в окнах: «Пожалуйста, не ломайте двери, ключ в почтовом ящике».
— Вы еще помните, что за мародерство полагается разжалование в штрафные роты и поражение в правах? — строго напомнил Кай, опасаясь как бы подчиненный не поддался на соблазн.
— Да помню я всё, помню, — отмахнулся парень, мыслями пребывая, надо полагать, уже в недалеком будущем. — Я уже себе и квартирку присмотрел на той стороне Ван, если что. Перевезу мать с сестрой, будут, как городские, в салоны дамские ходить и перманент с маникюром делать. И никаких больше огородов и свиней. Даром я что ли добровольцем записался в первый день призыва?
— О! Неужели не только из патриотических соображений? Даже не ожидал от вас, капрал.
Шофер все равно не понимал иронии.
— Так оно ж патриотизму никак не мешает, если человек выгоду в правильном направлении ищет. Война, она, как судьба, либо тебе будет всё, либо ничего, — рассуждал Коико. — Мы пошли на войну, чтобы раз и навсегда положить конец притязаниям Ситтори, чтобы забрать её себе, по-простому говоря, разве нет? Значит, то, что принадлежало местным, теперь будет наше.
Они ехали мимо длинной очереди состоящей целиком из старух, очень такой типичной ситторийской очереди, когда все стоят строго по линеечке и даже не пытаются пробиться вперед. Не сказать, чтобы арайнская очередь отличалась бы какой-то вопиющей неорганизованностью, но терпение у стоящих в ней истощилось бы гораздо быстрее. И уж точно нашлись бы те, кому нужнее остальных.
— Талоны на приобретение мыла и стирального порошка выдают, — пояснил всезнающий капрал. — На следующий месяц. Ишь ты, чистюли какие!
Кай мысленно сосчитал до 50-ти, чтобы удержаться и не вмазать пацану по уху, а затем вытащить его на тротуар и отходить ногами. Чтобы отбить желание заводить провокационные разговоры раз и навсегда. Насколько он знал, в «Отрядах Правильных» приветствовались такие штуки, как выявление нелояльных граждан методом «точечной провокации». Должно быть, Коико решил, что умник типа капитана Маэды, у которого университетская степень на лбу написана, запросто мог повестись на подобные рассуждения. Гуманист же ж.
— В Хито не такой уж хороший климат, чтобы менять на него свежесть Танаки. Здоровье вашей матушки может не позволить.
— Ничего с ней не станется, — уверенно хмыкнул шофер. — Моя мать — крепкая тетка. Хватит ей в земле ковыряться.
И снова покосился на Кая, ожидая реакции. Но тот уже видел личное дело Коико, его мать держала продуктовый магазинчик, и если и ковырялась в земле, то высаживая цветы возле дома.
— Рад за вас, — улыбнулся вежливо Маэда. — Как говорится: мы остаемся детьми до тех пор пока живы наши родители.
И видимо, народная мудрость заставила патриотически настроенного капрала отступить. Он замолчал и до самого возвращения во дворец не проронил ни одного лишнего словечка.
Капитан Яно что-то сосредоточенно писал в записную книжку, аж кончик языка высунул от усилий. Жаль, конечно, было отрывать занятого человека от работы, но у Маэды накипело.
— Рэн, может избавите меня от капрала Коико хотя бы на время?
— Так достал? — поинтересовался особист, не отрываясь от писанины.
— Угу. Болтает много. У меня и так голова пухнет, а тут еще он со своей мамашей, — пожаловался Кай. — И главное, если бы это его собственные мысли были, а то ведь по методичкам «Отряда Правильных» шпарит. Неприятно.
— Значит, чем-то вы его за живое задели. Может в какой-то момент повели себя высокомерно, а?
Яно посмотрел на визитера, не поднимая головы, через густую челку.
— Снизошли с академических вершин к простому трудяге недостаточно неуважительно?
— Это капрал-то наш— трудяга? Так трудится, что некогда в салоне машины прибраться?
— Так она же мало того, что казенная, так еще и трофейная. Была бы личная — другое дело. Вы, как маленький, Кай, таких простых вещей не понимаете. Хотя с этого и надо было начинать. Грязь, говорите, во вверенном ему имуществе? Так и запишем. Получит наш патриот взыскание и заткнется. Но тут же возненавидит вас пуще прежнего. Устроит?
— А мне его любовь без надобности, даже не претендую.
Особист ухмыльнулся и шутливо пригрозил пальцем. Как воспитатель в детском саду — расшалившемуся малышу.