В следующий раз они встретились, когда началась война с Ситтори. Папа места себе не находил и надо было его срочно успокоить. Маэда вырвался в отпуск ровно на 48 часов.
— Я буду служить в Штабе войск, не на передовой, не волнуйся, — говорил он, сжимая в ладони по-девичьи тонкое запястье отца. — Со мной точно ничего не случится. Я буду писать, обещаю.
Поезд, гремя колесными парами и лязгая сцепками, медленно подходил к перрону, ветер гнал по деревянному настилу первые желтые листья, отцовские веки, полупрозрачные и морщинистые мелко подрагивали от подступающих слёз.
— Ну перестань, пожалуйста. Меня бы все равно призвали бы, пап, ну все равно было бы то же самое. Ты, главное, не волнуйся.
— Ах, горе-то какое, — повторял господин Маэда-старший, кусая серые тонкие губы…
От него совсем как в детстве пахло табаком, газетами, а еще свежевыстиранной и накрахмаленной рубашкой. Кай его обнял и ужаснулся, какой тот всё-таки уже старенький. Совсем недавно ведь был крепким дядькой и внезапно превратился в щуплого старичка…
— Маэда, не спать!
Голос капитана Яно выдернул Кая из воспоминаний, как последнее моченое яблоко из кадушки — наугад, но цепко.
Императрица погасила светильник и возвращалась, осторожно ступая по скользким половицам.
— Всё? Это и вся церемония была? — спросил особист. — В одном не откажешь ситтори — в экономии на богах и предметах культа.
Государыня снова пропустила его слова мимо ушей, она разглядывала Маэду, будто видела его впервые.
— С вами всё в порядке, капитан?
— Абсолютно.
— Вот и хорошо. Возвращаемся?
И тут капитан Яно сделал то, чего Кай никак не мог предугадать. Особист деликатно кашлянул и предложил:
— Если пообещаете не делать глупостей, то можете прогуляться к дворцу Вселенского… чего-то там, короче, к главному дворцу и резиденции императора.
— Вселенского Спокойствия, — автоматически поправил ошеломленный Маэда.
— Угу, его самого.
На императрицу щедрость особиста, казалось, никакого впечатления не произвела. Она и бровью не повела.
— Спасибо, я воспользуюсь вашим предложением, — снизошла государыня до ответа.
И стала обувать замшевые ботинки, стараясь, чтобы наружу не торчала резинка носков. Кай поспешил помочь надеть пальто. Просто по старой привычке, но со стороны они смотрелись как-то совсем по-домашнему, как близкие люди. Охрана зашушукалась, но капитан Яно злобно на них цыкнул. Мол, не вашего ума дело, остолопы.
— Ребята из метеослужбы аэропорта говорят, что снегопад не прекратится до самого вечера, — заметил он как бы невзначай. — Капитан Маэда, вы же любите когда идет снег?
Отрицать этот факт Кай не стал. Да. Он любил.
Особист сделал еще одну поблажку. Теперь охранники шли на некотором отдалении, а не дышали в затылок. А Яно, тот вообще брел где-то позади, будто ему тоже вдруг понравилось гулять.
Но императрицу взволновало нечто иное.
— Скажите, что вы видели? Не прикидывайтесь, капитан. Когда вы ждали меня, вы же что-то видели. Что? — спросила она заговорщическим шепотом.
— Я не видел, я вспоминал.
— Это одно и то же. И что же вы вспоминали? — не унималась Химара.
Маэда даже растерялся от такого напора.
— Ничего особенного, — пожал плечами он. — Последнюю встречу с отцом. Он провожал меня на станции, очень переживал. Ему уже за семьдесят. Это относительно недавно было…
— И вы словно снова оказались там, на перроне, рядом с ним, слышали его голос. Дул ветер, листья летели…
Был бы Кай собакой, у него на загривке шерсть дыбом встала бы. Дело не в том, что она сказала, а — как. Будто заглянула в его мысли, в сны, проведала обо всех тайнах и желаниях, обо всём том, о чём люди предпочитают молчать.
— Откуда вы знаете?
— С вами говорили боги Тишины, капитан Маэда, — спокойно ответила императрица. — Значит, вы все же умеете по-настоящему молчать и думать.
— Подождите, но перрон… листья…
— Вы сами сказали, что стояли на вокзале, война началась в самый разгар осени, у вас на родине уже деревья желтые. И дуют ветры. Я просто предположила, не думайте. Но эти воспоминания, их яркость и реальность — это знак присутствия богов Тишины. Вам послан Знак, капитан. Это честь.
— Какой еще знак?
— Не знаю. Это ваш Знак, он предназначен для вас. У меня был свой.
Она так ловко сорвала покров с его души, что Маэда почувствовал, будто имеет полное право на ответную откровенность.