Слышу, как Алексия говорит Кристин то, о чём я никогда бы не подумал. Она задаётся вопросом, не является ли сердце Гейба причиной, по которой она так сильно любит меня. Алексия любит меня? Она никогда не говорила мне этого. Она знает, что я люблю её. Что, если это правда, что меня любит сердце Гейба, а не сама Алексия? Это сумасшествие. В смысле, у нас у обоих органы Гейба. Гейб мертв и больше не испытывает чувства.
Затем до меня доходит. Что, если наши органы свели нас вместе? Как только я встретил Алексию, я понял, что меня тянет к ней. Она чувствует такую же тягу? В моей голове сейчас столько всего происходит, что я не могу мыслить здраво. Алексия также говорит Кристин, что забыла принять лекарства, когда думала об этой новости и уснула в слезах. Поэтому она забыла. Как она могла поступить так с моим братом? Он преподнёс ей такой дар, а она не позаботилась о нём. Это слишком сильно расстраивает меня и прямо сейчас мне здесь не место. У меня такое чувство, будто она предала моего брата.
Слышу, как открывается дверь и передо мной стоит Кристин, выходя из палаты, она смотрит на Алексию с беспокойством на лице. Она отходит, чтобы я мог войти. Колеблюсь несколько секунд, но затем захожу. Смотрю на Алексию. Она побледнела и выглядит испугано, из её глаз текут слёзы, потому что она знает, что я всё слышал. Думаю, моё сердце просто разбилось, когда я увидел, как расстроена Алексия. Мне следует развернуться и уйти, прежде чем от злости я не сказал что–то, чего говорить не следует. Даже не понимаю, почему так злюсь. Всё это приводит в замешательство, и не знаю, как сейчас трезво мыслить.
Вместо этого, подхожу к Алексии и говорю ей, что не могу справиться с этим прямо сейчас. Это всё, что действительно хотел сказать. Но у моего рта свои слова на повестке дня. Говорю ей, что останусь у Тайлера и Джейкоба, пока не уедут её родители и прошу оставить ключ у охранника. Я слышу, как она говорит, что ей жаль и просит простить её. Она ничего не знала о том, чьё у неё сердце. Я слышу всё это, но мне нужно уйти и немного подумать, чтобы прояснить голову от всего замешательства. Хочу поцеловать её на прощание и целую в лоб. Если бы я поцеловал её в губы, то сломался бы. Это самое тяжёлое, что когда–либо делал. Я выхожу из больничной палаты Алексии, оставляя её в слезах.
Выйдя из здания, я несколько минут сижу в своей машине. Я не осознавал, что по моему лицу текут слёзы. Вытираю их и решаю сделать то, что делаю обычно, чтобы подумать. Я направляюсь на пляж, чтобы пробежаться. Думаю насчёт сёрфинга. Затем вспоминаю, что у меня дома гости, и я не могу переодеться в плавки и взять доску. Бег поможет мне так же, как и сёрфинг.
Ехать на пляж чрезвычайно тяжело. Как только я, наконец, добираюсь туда, у меня звонит телефон. Прежде чем ответить, смотрю, кто это. Я действительно не хочу ни с кем говорить.
– Привет, мам. – я стараюсь говорить так, будто всё в порядке, не хочу обсуждать это с ней, пока не проясню голову.
– Здравствуй, Филип. Как эта чудесная девушка, о которой ты продолжаешь мне рассказывать? Её сегодня выписывают из больницы?
Почему ей нужно было спросить об Алексии? Из моих глаз выскальзывает очередная слеза.
Я делаю глубокий вдох и быстро вытираю слезу.
– Да, её сегодня выписывают.
– Филип, в чём дело? У тебя такой голос, будто ты чем–то опечален. С ней случилось что–то плохое? – спрашивает мама, и я понимаю, что никогда не говорил ей имени Алексии. Теперь посмотрю, как она на это отреагирует.
– Мам, я понял, что никогда не говорил тебе имени своей девушки. Она из Кливленда, ты можешь знать её семью.
– Как её зовут, Филип? – спрашивает она.
– Её зовут Алексия Морган.
Я слышу, как мама ахает.
Как только она находит свой голос, она шепчет:
– Филип, я знаю её и её семью. Она красивая девочка. Почему она в больнице? Не помню, рассказывал ли ты.
– Ну, она забыла принять свои лекарства для пересаженного сердца, и её тело начало отключаться.
Не знаю, почему чувствую ненависть к своей маме, не могу сдержаться. Мне больно.
– Милый, это нанесло ущерб её донорскому сердцу?
Она должна была задать этот вопрос. Моя мама вообще переживает за Алексию или за то, чьё у неё сердце?
– Нет, она не навредила своему сердцу и оно такое же сильное, как в тот день, когда она его получила.
Мама делает вдох, будто сдерживала дыхание, пока я не ответил. Чем больше я говорю об этом, тем злее становлюсь. Следующие слова, срывающиеся с моего языка, наполнены ненавистью.
– Ты должна радоваться этому, мама. Она не причинила вред сердцу Гейба. Как ты могла скрывать от меня такое? Когда она случайно выяснила это, она была так расстроена, что уснула в слезах и забыла о своих лекарствах. Я узнал об этом минут тридцать назад. И теперь не знаю, что делать с этой информацией и это сводит меня с ума. Мне следует злиться? Что, если связь между нами возникла из–за Гейба? Я оставил её в слезах, потому что боялся, что причиню ей боль. Испугался, что наша связь из–за Гейба, а не из–за того, что мы сами полюбили друг друга.