Внутри все было таким маленьким, как будто сделано для ребенка. Кровать и стол со стулом были такими низкими, что взрослому человеку пришлось бы сгибаться в три погибели, что бы сесть на них. В углу в очаге пылал огонь, а в котелке над ним весело булькало что-то, издававшее душистый аромат. На стульчике у очага примостилась фигурка, закутанная в темное покрывало. Была она так мала, что по росту могла сойти за
ребенка.
Ткач испуганно уставился на хозяйку хижины. Язык прилип к гортани от страха. Так и стоял он в дверях, выпучив глаза, пока тот же голос не произнес насмешливо.
- Чего ж ты испугался, ткач? Разве не знал к кому идешь за помощью? –
С трудом путник прочистил горло и произнес.
- Помощи я пришел просить у тебя, Ану. Дочь моя очень больна. Много лекарей приходило к ней, но никто не смог вылечить. –
Ткач достал из мешка платочек своей дочери и протянул колдунье.
- Дочь твоя и, правда, мастерица. А если б прожила дольше, то стала так искусна, что и равных ней не было в целом свете. Но не бывать этому. Скоро она умрет. Совсем мало ей осталось. –
Заплакал ткач. Жалко ему стало свое дитя. И взмолился он.
- Помоги мне Ану! Люди говорят, что ты так могущественна, что даже смерть тебя боится. Спаси мою дочь, она еще совсем дитя. Проси чего хочешь, я все сделаю для тебя!
- Чего же ты можешь? У меня все есть. –
В отчаянии заломил руки ткач, не знает чем ему задобрить колдунью. А она вдруг поднялась со стула и идет к нему.
Ростом она была совсем маленькая, даже дочь его была выше ее. Темное покрывало укутывало ее хрупкое тельце, а лицо скрывал платок. Остановилась Ану, подняла голову и говорит.
- Чего ты убиваешься? Дочь твоя скоро отмучается. Не вырасти ей, не познать тяжелой жизни. Не узнает она родовых мук, не увидит смерти родителей, болезней, воин, голода. Разве так это плохо? –
Отвечает ей опечаленный ткач.
- Не познает она горестей, но и радости не узнает. Как это быть молодой, полюбить, родить детей, заботиться о них, помогать мужу своему, а в старости познать уважение и почет детей своих! –
Задумалась Ану. Опустила голову.
Долго в хижине стояла тишина. Ткач боялся вздохнуть, чтоб не помешать колдунье, обдумать его просьбу.
Наконец она произнесла.
- Странные вы все-таки люди. Трудитесь всю жизнь как пчелы. Мечтаете отдохнуть от трудов своих. А как к вам приходит избавление, так просите еще времени, чтоб маяться на этой земле. –
- Так уж мы устроены. Пока живем, трудимся день и ночь, мечтаем об отдыхе. А когда приходит время умирать, сожалеем о жизни, которую должны покинуть. Ведь много в ней не только горестей, но и радостей. –
- Ну, хорошо, я помогу тебе ткач. Убедил ты меня. Но знай, что твоя просьба должна быть оплачена. И если ты согласишься, назад дороги тебе не будет. –
- И что же я должен сделать для тебя? –
- Ты останешься, в моей хижине до утра. На рассвете я скажу, что ты должен сделать. Но помни, если ты отступишься или передумаешь, то наказание падет на всю твою семью. Думай до утра. На рассвете я снова спрошу тебя. –
Колдунья налила в кружку жидкости из своего котла, поставила на стол и велела тачку устраиваться на ночь. А сама прикрыла очаг, задернула занавес у кровати, и улеглась в постель.
Ткач остался один. Устроился у теплого очага. Он так устал, что глаза сами собой закрывались. Взял ткач со стола кружку, оставленную колдуньей, и выпил всю жидкость. Это была настойка из трав и меда. От нее сон как рукой сняло. Голова прояснилась и усталость отступила. Всю ночь ткач думал о том, что ему сказала Ану. А под утро решил, что чтобы не потребовала колдунья, выполнит, только бы дочь его была жива.
Едва на небе загорелась заря, колдунья Ану задала свой вопрос снова.
- И что ты решил, ткач? Желаешь жизни для своей дочери, и готов выполнить любое мое условие?
- Готов я. –
- Ну, тогда вот что! Я отдам тебе мое покрывало и платок, отнеси их твоей дочери. Пусть она их оденет и никогда не снимет. Если сделает это, то скоро умрет. И помни, если не исполнишь моего наказа, кара падет на все твое семейство. Да, и вот еще что, дочке своей скажи, чтоб никому ничего не рассказывала. –
С этими словами, Ану сняла покрывало и платок. И увидел ткач, что перед ним стоит девочка шести лет. Тело ее такое хрупкое, кожа такая белая, как будто солнечные лучи никогда не касались ее. Золотые локоны, падающие на плечи, мягки как у младенца. И только в темных глаза нет ничего детского. Горит в них огонь мудрости и прожитых лет. Было это так чудно и страшно, что схватил ткач покрывало и платок, и кинулся из хижины прочь.