Аксакал поднес микрофон к его губам.
— Михал Михалыч на связи, — заговорил инструктор. — Я в перелеске у станции, Султан ушел на юго-запад минут двадцать назад. Прошу помощи.
— Михал Михалыч, кто ранен? — спросила Митькина мама.
— Я. Похоже, сотрясение мозга.
— К вам едут. А ребята с вами?
— Нет, — еле пошевелил губами инструктор. Аксакал потянул рацию к себе:
— Здесь только я, Аксакал, а Блин пошел в «Строитель». Это на Оке дачный поселок. Там, скорее всего, дача.
— Силы небесные! — охнула Митькина мама. Аксакал понял, чего она испугалась: Султан ушел на юго-запад, и там же, к юго-западу от лагеря, находится «Строитель».
— У Султана чемоданчик Михал Михалыча, — предупредил он.
— Не поняла. Он вооружен?
— Теперь — да, — наклонился к микрофону инструктор.
— Подробнее. Какое оружие, огнестрельное?
Михал Михалыч молчал, закрыв глаза и уронив голову на грудь.
Дождь шипел, барабанил и щелкал. Сквозь крону сосны пробились водяные струйки. Одна лила на руку инструктору, а он даже пальцем не пошевелил.
— Михал Михалыч! — перекрикивая грозовой треск, звала Митькина мама.
Аксакал поднял упавшую рацию:
— Я здесь, я кнопочку не нажимал. Михал Михалыч, кажется, потерял сознание.
— Он дышит?
— Дышит.
— Не давай ему спать. Тормоши.
— Я не сплю, — сказал инструктор и разлепил веки. — Просто устал немного.
— Вот и хорошо, — откликнулась Митькина мама. — Михал Михалыч, поговорите со мной! Какое у Султана оружие?
— Ствола нет, — с трудом выговорил инструктор. Аксакал запоздало сообразил, что на самом деле его зовут не Михал Михалычем, а как-то по-другому. А то бы почему Митькина мама велела называть себя «Первым», Митьку — «Блином», Аксакала — «Аксакалом» и только инструктора звала по имени? Ясно, что «Михал Михалыч» такой же оперативный псевдоним, как «Первый». Тут конспирация. Если преступники подслушивают контрразведчиков, они не поймут, кто есть кто. Рация трещала и выла.
— Четвертый на связи, — вмешался в разговор незнакомый мужской голос. — Аксакал, мы теряем волну. Объясните подробнее, где находитесь.
— На тропинке, — начал Аксакал. — Если идти от лагеря к станции, то с дороги надо свернуть направо…
— Мы уже на станции, — перебил Четвертый. — Выходи навстречу.
— Нет, нет! — закричал Аксакал. — Станция, наверное, далеко: я поездов ни разу не слышал!
— Понял. Возвращаемся, — не стал возражать Четвертый. — Микроавтобус к вам сможет подъехать?
Аксакал ответил, что вообще-то сможет — лес редкий. Но на тропинке много корней, и как бы Михал Михалычу не стало хуже, если трясти его в микроавтобусе.
— Не растрясем, — пообещал Четвертый. — Но ты уж нас встречай.
Аксакал положил рацию на сухое место, под руку Михал Михалычу, и накрыл рюкзаком.
— Продержитесь без меня?
Инструктор молча прикрыл глаза: продержусь.
Дождь лил стеной. Аксакал вышел из-под сосны, и его обдало, как из душа. Проламываясь через кусты, он снова наткнулся на кепку инструктора, поднял ее и нацепил на ветку рядом с тропинкой.
У развилки он обернулся. Потерявшая форму кепка висела тряпочкой. Холодный дождь уже почти смыл с нее пятна крови.
Молния полыхнула над потемневшим лесом, и мгновение спустя в небе громыхнуло — оглушительно, близко!
Не глядя под ноги, Аксакал бежал навстречу контрразведчикам. В кроссовках чавкало, грязные брызги из-под его подошв хлестали по кустам. Он думал о напарнике.
Четвертый сказал: «Мы теряем волну», Валера сказал: «В мокром лесу плохой прием, а если будет гроза, можно совсем потерять сигнал». А тут и мокрый лес, и гроза. Рация большая, размером с два плеера, и то Четвертый не смог засечь, с какой стороны пришел сигнал. Наверное, мокрые деревья отражают радиоволны. А что за маячок в Митькиной записной книжке? Аксакал сколько раз держал ее в руках, щупал обложку и не нашел ничего необычного. Совсем крошечный этот маячок. Фитюлька. Уж точно приборы контрразведчиков его потеряли, и напарник сейчас один.
СОВСЕМ ОДИН, А СЛЕДОМ ЗА НИМ ИДЕТ СУЛТАН!
В шуме дождя послышались какие-то посторонние звуки. Аксакал остановился и различил треск веток и фырчание мотора. Молния ударила совсем близко; в ослепительном свете вспыхнуло ветровое стекло и белая приплюснутая морда микроавтобуса. Оглохший от грома, Аксакал смотрел, как он приближается, подпрыгивая на корнях. В глазах плавали темные пятна, и свет фар казался тусклым.
Микроавтобус затормозил в нескольких шагах от Аксакала, поехал юзом по грязи и толкнул его в грудь. «Дворники» елозили, разбрызгивая потоки воды на стекле.