Опомнившись, я усадил гостя в кресло. Но все же я пребывал еще в некотором обалдении, поскольку попытался угостить муфтия виски. Только увидев вежливую, понимающую улыбку, сообразил, в чем дело, и заменил спиртное стаканом апельсинового сока. Тему для светской беседы подсказал очередной подземный толчок, от которого зазвенели бутылки и посуда на столах. Народ, как–то совершенно незаметно и естественно сгрудившийся вокруг нас с Зун–н–Нуном, принялся строить догадки: землетрясение? земляные работы? может быть, прокладывают новую линию метро?.. Кто–то догадался включить телевизор. Передавали новости, но про толчки ничего не говорили. Зато пошел сюжет с какого–то нью–йоркского кладбища. Нам показали опрокинутый памятник, разрытую пустую могилу. Диктор с негодованием говорил об эпидемии вандализма, поразившей город. Оказывается, почти на всех городских кладбищах можно обнаружить от одной до нескольких разоренных таким вот образом последних приютов. Новость произвела на всех нас неприятно впечатление, и «ящик» выключили.
К счастью, в это время из кухни вернулся Ниро Вулф и предложил всем гостям занять место за столом, заявив, что готов дать окончательное объяснение.
При этих словах инспектор Кремер, утешавший в углу убитого горем садовника Хорстмана, потрясенного разгромом своего хозяйства, повернул голову и снова стал привычным инспектором Кремером — тупицей и хамом.
— Давно пора, Вулф! — рявкнул он.
Вулф ухмыльнулся и опустился в свое огромное кресло, увенчав, таким образом, перекладину буквы «Т». К торцу основания буквы придвинули пустое красное кресло. Присутствующие, под руководством хозяина дома, разместились за длинным столом следующим образом: по левую сторону, если смотреть глазами Вулфа, сели Лили Роуэн, Зун–н–Нун, Аполлон с Геркулесом из оздоровительного центра, инспектор Кремер и сержант Перли Стеббинс. Справа: я, Теодор Хорстман, вакантное место для Фрица, Сол Пензер, Фред Даркин и Орри Кейтер. Этакая тайная вечеря. Я был рад, что Лили сидит напротив меня, и что ее отделили муфтием от сотрудников оздоровительного центра.
Вулф внушительно прокашлялся и для начала представил всех гостей друг другу и ввел в курс дела Зун–н–Нуна и сотрудников центра, вкратце поведав о примечательных событиях сегодняшнего утра. Он заверил, что роль новых гостей во всем этом выяснится попозже.
Сделав паузу, чтобы отхлебнуть добрый глоток пива из кружки, Вулф продолжил:
— Итак, леди, — взгляд на Лили, — и джентльмены, — он обвел глазами остальных присутствующих. — Чем характеризуется совершенное в нашем доме преступление? Во–первых, тем, что при его свершении оказались нарушенными фундаментальные законы пространства–времени. Выстрел произведен с расстояния, не вписывающегося в габариты скромной кладовки, — это противоречит тому, что нам известно о свойствах пространства. Убитым оказался человек, умерший четверть века тому назад, но оживший, — это противоречит основному свойству времени — необратимости. А во–вторых, это классическое преступление в закрытой комнате, в силу чего ход моих мыслей поначалу направился в привычное, классическое русло — я ломал голову над вопросом «как это сделано?» Между тем, самое главное качество детектива — это умение задавать правильные вопросы. Мне пришлось сделать известное усилие, чтобы отказаться от классической постановки задачи и отбросить вопрос «как это сделано?» как неразрешимый. Совершенно не важно, как это сделано, главные вопросы: «зачем и почему это сделано?» и «почему именно в моем доме?» Из решения этих вопросов автоматически вытекает ответ на вопрос, «кто это сделал?».
— И вы знаете ответ? — скептически бросил Кремер.
— Знаю.
— И кто же этот суперпреступник, способный нарушать фундаментальные свойства пространства–времени? Бог? Пришелец из летающей тарелки?
— Нет, это человек. Не называя пока что имени, могу даже сообщить кое–какие данные из его биографии. Родился в 1886 году в Нобсвилле, штат Индиана. Уже в детстве проявил выдающиеся способности. К четырем годам дважды прочитал Библию. В девятилетнем возрасте совершил турне по Штатам, демонстрируя необыкновенное знание Священного писания. В тринадцать лет стал чемпионом курсов по правописанию. Служил во флоте, в частности на яхте президента Теодора Рузвельта. Далее жил в шести штатах, сменил около тридцати профессий, занимался, например, журналистикой, десять лет отдал гостиничному бизнесу… И только после сорока в нем прорезались наклонности, о которых до поры до времени не подозревали ни окружающие, ни он сам…
Вулф на секунду умолк, вперив в пустоту мрачный взгляд, потом спохватился.
— Я даже больше могу сказать — я могу назвать год и день его смерти. Он умрет в 1975, нынешнем году. Сегодня.
— Постойте, Ниро! — воскликнул Сол Пензер. — Но вы же говорили, что он должен придти сюда, что мы его увидим.
— Он придет.
— Придет… и умрет! Так это что — вы его?.. Того…
— О нет! — живо воскликнул Вулф. — Не я, к сожалению. Я над ним власти не имею. А придет он обязательно — в силу самой природы совершенного им преступления. Это не тривиальное частное преступление, совершенное из корысти, по глупости или в состоянии аффекта. Нет. Это преступление всеобщее, глобальное и фундаментальное, нечто вроде первородного греха. Оно затрагивает судьбы всего нашего мира. Преступление–символ. И совершено оно с единственной целью — предуведомить нас о скором приходе его автора. Такая вот визитная карточка.
— Ничего себе предуведомленьице! — воскликнул Фред Даркин.
— Да, он большой шутник, — согласился Вулф. — В свое время он написал научный труд, в котором на основе анализа текстов Конана Дойла доказывал, что доктор Ватсон на самом деле был женщиной — тайной любовницей Шерлока Холмса… Но, с вашего позволения, я проложу рассказ о ходе своего мысленного расследования. Ответ на вопрос, почему преступление было совершено именно в нашем доме, возник у меня, когда я разговаривал по телефону с адвокатом из конторы Паркера, с этим, как его… не важно… Он у нас никогда не был и спросил адрес…
Вулф сделал паузу и обвел взглядом гостей.
— Кто может назвать адрес моего дома? — спросил он неожиданно.
Мы удивленно переглянулись.
— Тридцать пятая западная улица, дом 68, — недоуменно произнес я.
— Да нет же, — встрял инспектор Кремер, — дом 98.
— А я, — вмешался Сол Пензер, — когда беру такси, всегда говорю водителю — дом 918, и он привозит меня именно сюда, а не куда–нибудь в другое место.
Инспектор Кремер уже готов был броситься в бой, доказывая свою правоту, но Ниро его опередил.
— Не спорьте, джентльмены, сегодня я улучил минутку и вышел наружу посмотреть. На моем доме вообще нет номера.
— Что за чушь вы несете, Вулф! — злобно бросил Кремер. — Такого быть не может. Дом без номера — все равно, что человек без имени.
— Да? — вкрадчиво–ласково переспросил Вулф. — В таком случае, инспектор Кремер, не будете ли вы так любезны, назвать нам свое имя? Ведь оно у вас есть. Или ваши родители, сразу же после вашего появления на свет, так вас и прозвали — инспектор Кремер?
Я вдруг, сообразил, что, действительно, к инспектору все обращались только так и никак иначе, я никогда не слышал его имени.
Все глаза устремились к Кремеру. А тот… Я никогда не видел инспектора таким — как будто из него воздух выпустили. Рот раскрыт, пустой бессмысленный взгляд в никуда. Это был нокаут — инспектор Кремер не знал, как его зовут!