— Вы в кабинет? — тут же уточнила Нечаева, тоже заметив призрачного гостя. — Я сделаю вам чай.
— Спасибо.
Я пересек приемную, вошёл в кабинет и опустился в кресло. А через несколько минут в помещение вошла Нечаева, которая держала в руках поднос с чайником и чашкой.
— Вот.
Она поставила посуду передо мной и добавила:
— Я буду в приемной. Нужно кое-что доделать.
— Людмила Федоровна сказала, что через пятнадцать минут будет готов завтрак, — предупредил ее я. — И если мы не явимся…
Арина Родионовна округлила глаза и приложила ладони к щекам в притворном ужасе:
— Тогда нужно поторопиться, чтобы не навлечь на себя ее гнев, — произнесла она и вышла из кабинета, оставив меня одного.
Я же налил в чашку отвар, сделал глоток и откинулся на спинку кресла. Покосился на лежавшую на углу стола папку, на которой было аккуратным почерком написано «Содружество». Но сейчас агрохолдинг волновал меня меньше всего. Я хотел в тишине и одиночестве подумать про Маргариту. Она нашла очень удобное место, чтобы спрятаться. Там, куда сложно отправить призрака, и пробраться самому. Но пока она там, могут пострадать люди. Как едва не погиб Фома, когда наемники взорвали «Империал».
Размышления прервала хлопнувшая входная дверь. И тихий голос в приемной. И я удивленно поднял бровь: Людмила Федоровна вроде обмолвилась, что прием отменен. И…
— Павел Филиппович, — голос Арины Родионовны прозвучал приглушённо. — К вам приехал князь Чехов.
От этих слов мир на мгновение замер. Отец, который всегда был пунктуален, прибыл без предварительного звонка. Словно бы в спешке. Скорее всего, дело очень важное. И если бабушка рассказала ему про Маргариту, мне предстоял тяжелый разговор.
— Иду.
Я сделал глоток отвара, не спеша встал с кресла, словно пытаясь оттянуть минуту, когда я все же покину кабинет. Подошел к двери, толкнул ее и вышел из помещения.
Отец стоял в приемной. Собранный и серьезный. Безупречный тёмный костюм, перчатки в руке, трость в ладони. Он редко ее носил с собой, и это значило, что князь волновался. Его лицо оставалось спокойным. Но его глаза безошибочно выдавали эмоции, которые овладели этим человеком. А еще он старался не смотреть на меня. В момент, когда я появился в дверях, взгляд его скользнул в сторону, задержался где-то на часах, на лампе, на углу стола — только не на мне.
— Доброе утро, — произнёс я, нарушая тишину.
Он кивнул. Немного запоздало. И только потом выдавил:
— Здравствуй, Павел.
Голос был чуть хриплым. Сдержанным. Почти чужим. И я приоткрыл рот от удивления. Я ожидал многого, но не такой реакции.
— Ты прибыл как раз вовремя. Людмила Федоровна обещала подать вкусный завтрак.
Я попытался было улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, но улыбка вышла натянутой. Неестественной.
— Сперва я хотел бы с тобой поговорить, — глухо ответил он и добавил. — Наедине.
Я кивнул и жестом пригласил его в кабинет. Филипп Петрович прошёл, не касаясь ничего, будто боялся что-то испортить своим присутствием. Сел на край кресла.
— Как ты? — спросил он, по-прежнему избегая смотреть на меня.
Я пожал плечами:
— Выжил и даже пришел в сознание. Уже неплохо.
Старший Чехов снова кивнул. Механически, словно болванчик. Опустил глаза на руки, переплёл пальцы, крепко сжал их. Молчание затянулось, но я не спешил его прерывать. Он сам должен был начать.
— Я… — выдохнул наконец отец, и голос его дрогнул, но остался в границах привычной строгости. — Я не знал. Я не знал, что всё зашло так далеко. С Маргаритой. С этим… проклятием. Я должен был понять. Должен был остановить. Но…
Он замолчал. И я вдруг заметил, как побелели костяшки на его пальцах. Князь не знал, как говорить об этом. Он не умел просить прощения. Но даже молчание его сейчас кричало громче слов.
— Я подвёл тебя, сын — глухо сказал он, глядя в пол.
Я не знал, что ответить. В груди поднималось что-то тёплое и горькое. Как боль, которая уже стала частью тебя. Я просто смотрел на него. На человека, который всегда был каменной глыбой, стеной. А теперь сидел передо мной и не мог на меня посмотреть.
— Я виноват перед тобой, — продолжил он. — И не знаю, как это искупить. Как это все исправить. Да и не уверен, что вообще смогу это исправить. Но… я хотел, чтобы ты знал. Я здесь. Если ты скажешь, что мне уйти — я уйду.
Отец не договорил. Просто замолчал, и снова взгляд скользнул в сторону. Не на меня. На штору, на щель между книгами, на что угодно, только не в мои глаза.