— Вы не можете этого знать, — возразил Питерский, скосив на меня взгляд, в котором смешались сомнение и надежда.
— Каждая приличная женщина просто обязана любить котов, — заметил я рассудительно. — А ты как-никак один из самых важных котов в Империи. К тому же Зинаида произвела впечатление именно порядочной женщины. Так что всё у тебя будет хорошо. Главное — не царапай мебель и не меть углы.
— Хорошо, если так, — наконец на лице Фомы появилась та самая знакомая улыбка, от которой даже хмурое утро казалось чуть светлее. — Умеете вы, Павел Филиппович, поднять настроение. Даром что некромант.
— Настроение, как и мёртвых, поднимать — дело одинаково несложное, — отмахнулся я. — Главное, произнести правильные слова и вовремя щёлкнуть пальцами.
Машина свернула в знакомую арку, колёса привычно клацнули на решётке ливнёвки, и мы въехали во двор. Я только успел заметить, как на крыльце мелькнула фигура Ярослава — призрак, как всегда, опередил всех. Почти сразу дверь распахнулась, и на порог вылетела Яблокова.
Она не пошла, а бросилась к машине, как будто за рулём был не Фома, а внук, вернувшийся с войны. И едва тот выбрался из салона, как оказался в её цепких объятиях.
— Искупитель свидетель, дня не проходит, чтобы я не жалела, что ты съехал, — воскликнула она, сжав его так, будто собиралась проверить, не хрустнут ли кости. — Ты похудел! Неужели заболел? Или ешь, что попало? Если так, то знай: я буду возить тебе обеды на службу. Через жандармов, через кустодиев, хоть голубиной почтой — но накормлю.
Яблокова отстранилась от Фомы всего на шаг, но руки убирать не спешила. Одной ладонью бережно взяла его за подбородок, другой провела по щеке, будто хотела убедиться, что он и впрямь перед ней, живой, настоящий.
— Ах ты ж мой золотой, — пробормотала она почти шёпотом и принялась гладить его лицо кончиками пальцев. Делала она это мягко, по-матерински.
Женщина заглянула ему в глаза. Смотрела долго, не мигая, и в её взгляде сверкнул свет и тот самый материнский страх, что накатывает, когда младший ребёнок слишком долго не возвращается домой.
— И как тебя город не съел без присмотра? — прошептала она, и пальцы её скользнули в густые волосы волосы шамана, ловко приглаживая непокорную чёлку.
А у Фомы от её прикосновений между волос вдруг, как ни в чём не бывало, показались два кошачьих уха. Он даже голову чуть наклонил — в точности как кот, которому чешут за ушком.
— Ты ж мой хороший, — шепнула Яблокова, и в её голосе появилась слабая хрипотца от накативших слёз. Она тут же смахнула их тыльной стороной ладони, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла сдержанной.
— Ты почаще приезжай. Даже если ночью с работы… я всегда накормлю. А утром завтрак приготовлю.
Я аккуратно помог Бусе выбраться из машины, следя, чтобы тот не повредил фикус. Буся держал цветок с такой бережностью, будто выносил из пожара смысл жизни. Горшок оказался цел, листья невредимы, а Буся смотрел на них так, будто только что обрел потерянного много лет назад друга детства.
— А это что? — удивлённо прищурилась Людмила Федоровна, едва заметив наше зелёное пополнение.
В этот момент пенёк, не теряя ни секунды, подбежал к ней и принялся стрекотать, потрясая корнями с видом чрезвычайной важности. Он дрожал от возмущения, корешки топали по камням, словно доказывая неотложность возложенной на тотем миссии спасения зеленых насаждений.
Яблокова слушала его с такой серьёзностью, словно у неё на приёме оказался министр иностранных дел. Кивала, хмурилась, даже приподняла бровь в одном месте, что у неё случалось крайне редко и всегда означало внутренний протест.
А потом она заговорила, и я опешил:
— Неужели? Конечно, нельзя было оставлять Машеньку в таком ужасном месте.
— Машеньку? — переспросил я, опасаясь, что фикус обзавёлся именем без моего ведома.
— Это Маша, — заявила Людмила Федоровна так уверенно, будто речь шла о нашей дальней родственнице, внезапно нашедшейся спустя годы, и указала на цветок. — Буся понял, что она чудом смогла выжить в том ужасном месте. Там не было ни света, ни радости. Как только люди могут создавать подобные условия и в них существовать?
— Люди могут и не такое, — согласился я, глядя на фикус, который, казалось, действительно дышал облегчённо. — Вы не против растения в доме?
— Как можно не приютить такую красоту, — всплеснула руками Яблокова, будто речь шла уже не о растении, а как минимум о сироте с трогательной судьбой. — Проходите в дом. Я запекла рыбу. Вышло очень аппетитно. И для фикуса местечко найдём поприятнее. Чтобы ей было уютно.